Саксофон пел о любви. Отвечая на мой танец, саксофон пел о тоскующей и, всё же, прекрасной любви. Очарованная мелодией, я не могла отвести глаз от исполнителя. Я видела его спокойную сосредоточенность, уверенно двигающиеся по клапанам инструмента пальцы, и думала: «Он не просто исполнитель, он творец – сейчас в его сознании живёт образ великой неразделённой любви. Передаваемый мелодией, образ волнует меня – и пугает, и сладко манит. Отчего происходит эта магия?.. Люди наблюдают жизненные драмы ежедневно и остаются равнодушными. Почему, переданная посредством музыки, танца, литературы или живописи, та же драма вдруг начинает волновать людей, вызывая крайние чувственные переживания – гнев или радость. Почему наш мозг остаётся глухим к ежедневному драматизму жизни и беззащитен перед искусной интерпретацией?»
Звуки растворились, растаяли, оставив после себя почти осязаемую грусть. Из-под полей панамы на меня сверкнули глаза. Я спросила: «О чьей любви пел твой саксофон?» Но глаза вновь укрылись за веками. Присоединяясь к аплодисментам, я встала, выражая своё восхищение. Но маэстро не нуждался в признании, он повернулся спиной, шагнул из круга света и, прихрамывая, удалился вглубь сцены.
На диванчик неловко, толкнув меня плечом, плюхнулся Святослав, до сих пор пребывающий в возбуждении от внезапно открывшихся перспектив своей и моей судьбы.
– Слушай, я, правда, готов объединиться в пару! Через год на чемпионат поедем, я гарантирую! – Уронив затылок на спинку дивана, он мечтательно произнёс: – Эх, нам хотя бы раз на каком-нибудь конкурсе выступить!.. Потом как по маслу пойдёт. Надо решить, от какого города выступать будем! В Москве конкуренция большая, а тебя никто не знает…
– Заткнись, а. – Болезненно сморщилась Илона. До этого она сидела, мрачно уставившись в стакан, поверх кубиков льда наполненный чем-то жёлтым. Рядом на столике стоял пустой бокал из-под подарка администрации клуба. – На хрена ей твой чемпионат, если у ней мужик богатый? – Она вдруг расхохоталась. – Вот, блин! И этого захомутала! И откуда ты только взялась? Такая… – взглянув на меня, она вновь передразнила: – «Маленькая». Удаленькая , блин! – Схватила бокал, и на полпути ко рту остановилась, уставившись на танцпол.
Я последовала её примеру и… засмеялась.
У края танцевальной площадки стоял Сергей и демонстративно крутил в руке красную розу, разглядывая её со всех сторон. Он понюхал цветок и положил его на площадку, снял и бросил туда же пиджак. Искоса посмотрел в нашу сторону и, не спеша, походкой «руки в брюки», направился к нам. Его движение сопровождал луч света, а со сцены звучала лиричная композиция.
Сергей подошёл и, глядя мне в глаза, левой рукой двинул столик на Святослава, бокал из-под коктейля упал и покатился по столу, удивленный Святослав остановил его бег, накрыв ладонью.
– Маленькая, потанцуем? – спросил Серёжа.
И только я подала руку, как он дернул меня с дивана. У меня перехватило дыхание, так быстро и тесно он прижал меня к груди, я потянулась к его губам, он резко отвернул голову, и щекой к щеке, под взорвавшую зал гулом одобрения Кумпарситу, повёл меня по проходу к танцполу.
Следуя воспламеняющему призыву музыки, мы развивали тему, начатую нашим первым танго в Алма-Ате – мы воспевали красоту физической стороны любви, посвящая зрителей в сакральную тайну истинного бессмертия. Женщина – своенравная, но покорная Силе, и Мужчина – соблазнённый Красотой, властный и оберегающий одновременно. Один Огонь, другая Топливо.
Надёжно обхватив запястье, Сергей отбрасывал меня от себя, жадно рассматривал моё двигающееся тело и, словно наполнившись желанием, рывком возвращал к себе, увлекая в кружение. Его пальцы, в лёгкой ласке прикасаясь к коже, запускали огонь желания в моём теле, вызывая стон из сомкнутых уст. Оказываясь позади меня, он поцелуем впивался в шею или в плечо. Ладонь в ненасытном желании скользила по животу, поднимаясь к груди, на мгновенье останавливалась, снизу охватывая полукружье, а в другой раз, лаская колено обнимающей его ноги, устремлялась вверх по бедру и охватывала, чуть сжимая, ягодицу, и затем вновь отправлялась на поиски объекта для ласк. Охрипший голос шептал:
– Девочка… хочу… моя Девочка…
Мы двигались в чудовищном темпе. Каким-то невероятным прозрением я угадывала текст танца, подчиняясь Сергею, и вместе с ним сплетая кружева страсти. В финале он резко остановился, совпадая с последним аккордом, и я не удержала равновесия – пошатнулась и упала ему на грудь. Перекрещенными в локтях руками, кулаками вверх, он закрыл, отгородил нас от всего мира.
– Ты – моя! – выдохнул он хрипло и прерывисто. Набрав в лёгкие воздух, повторил: – Ты – моя!
Сквозь оглушающий шум (музыканты, присоединившись к аплодисментам звучанием своих инструментов, создали немыслимую какофонию), я старалась разобрать смысл отдельных выкриков из зала. Сергей засмеялся и положил ладони на мои плечи, чуть встряхнул меня и крикнул:
– Лидка, ты чудо! Ты лучшая партнёрша в мире!
Я кивнула и отвела глаза.
– Что? Что не так?
– Боюсь услышать… пошлость в криках зрителей.
