– Пошлость? Почему?
– Ты по-настоящему ласкал меня! – выкрикнула я со слезами на глазах. – На глазах у всех! В открытую!
Сергей вновь засмеялся.
– Ах, моя маленькая лицемерка! Если бы я имитировал ласки, ты была бы спокойна? Девочка, тебе танец понравился?
Глаза его лучились таким искренним удовольствием, искорки вспыхивали так задорно, что и я рассмеялась.
– Тебе понравилось? – переспросил он.
– Да!!!
– Глупенькая, мы двигались так быстро, что никто не понял, по-настоящему я тебя ласкал или нет. Зрители видели танец, ну и, надеюсь, чувствовали нашу страсть. – Он наклонился и ожёг дыханием моё ухо: – Если бы ты знала, как ты соблазнительна…
Едва придя к норме, моё сердце вновь зачастило, а он вполне обыденно спросил:
– Отдохнула? На очереди джазовая композиция. – И оглянулся на музыкантов, давая понять о нашей готовности.
К переднему краю сцены вышел давешний маэстро и, прикрыв глаза, поднёс саксофон к губам.
Очарованные осенней грустью Леграна, укрытые под надёжной защитой света, мы были совсем одни в переполненном зале. Его глаза, не отрываясь, смотрели на меня, ветерок дыхания обдувал лицо, губы время от времени ласкали поцелуем пальцы моей руки, уютно утонувшей в охвате его ладони. Его взгляд говорил о любви, пока ещё пугливой и беззащитной в своей открытости. А я таяла в этом сладком плену его взгляда.
«Я видела ласку, участие, иногда тревогу и часто вожделение в твоих глазах. Сейчас я вижу любовь… или, быть может, это мой взгляд очистился от недоверия?»
Я прошептала:
– Серёжа, люблю и знаю, что любят меня.
Целуя, он коснулся моих губ языком и с усталостью в голосе произнёс:
– Поехали домой, Маленькая.
Обнимая за талию, привёл к краю площадки, наклонился, поднял и подал мне розу. Нежные, бархатистые лепестки пахли зеленью.
– Где ты её взял?
– Перекупил из букета, предназначенного паре-победителю.
Я тихонько рассмеялась. Ни с кем не прощаясь, под звуки саксофона мы пошли к выходу, за границей света в синей полутьме нам улыбались бледные размытые лица. Без всякого восторга я подумала: «Вот ты и потеряла своё смущение, ещё недавно, в ответ на внимание этих людей, ты спрятала бы лицо у Серёжи подмышкой».
По ночной Москве мы ехали в молчании. Так же молча вошли в квартиру.
– Серёжа, о чём ты думаешь? – спросила я, сняв ему на руки дублёнку и направляясь на кухню.
Он настиг меня и, подхватив на руки, буркнул:
– Не думаю… с ума схожу…
Розу пришлось бросить на пол…
– У тебя кожа прозрачная, все венки наружу. – Это были первые слова, которые Сергей произнёс после слов «с ума схожу», сказанных ещё в холле.
Он лежал на боку, водя пальцем по моей шее. Придержав палец у ключицы, наклонился и поцеловал межключичную ямку. Его волосы ласково коснулись и защекотали кожу, и я улыбнулась.
– Тебе нравится?
– Да. Никогда не пойму, как властные, с твёрдым очерком губы могут быть такими нежными.
– Посмотри на меня.
Я отрицательно покачала головой.
– Открой глазки, я хочу вопрос задать.
Я вновь покачала головой. Он коснулся губами моего рта. Обеими руками я обняла его за шею и попросила:
– Ещё.
Тогда он раздвинул языком мои губы, на минутку останавливая моё дыхание и ускоряя бег моего сердца.
– О чём был твой танец?
– Не знаю. Я была продолжением музыки.
– Автор так и сказал.
– Автор?
– Саксофонист. Он сказал, что тебе не нужен партнёр, тебе нужен автор.
Я помолчала, обдумывая фразу, и согласилась:
– Наверное, он прав. Мне нужен автор. Автор моей жизни.
– Не думаю, что он имел в виду твою жизнь.
– Талантливые люди иногда глубоко прозорливы. Я живу ту жизнь, какую мне предлагает мой мужчина. – Я сморщила нос. – Звучит неприятно, но, кажется, отражает суть. К примеру, до встречи с тобой я и не думала танцевать. Ты подал руку, сказал: «Потанцуем», и танец стал частью моей жизни, моим способом выражения себя. Но наш маэстро ошибся, ошибся не в главном, ошибся в частности – мне уже не нужен автор, автор у меня есть.
Сергей лёг на спину.
– Ты поняла, что своё соло он исполнял для тебя?
– Нет. С чего ты взял?
– Он сам сказал. Сказал, что ты должна знать, что любовь прекрасна.
Я села. Мне было неприятно это откровение: «Прекрасна безответная любовь? Что он хотел сказать?»
– Куда ты?
– Пойду реанимировать розу. Она заслуживает несколько большего, чем кончить жизнь на полу. – Не дойдя до двери, я повернулась к Сергею. – Как думаешь, посторонних в доме нет? Я могу не одеваться?
Глаза его медленно осмотрели меня, и он сдержано ответил:
– Можешь.
И я выскользнула из спальни.
Не знаю, чем напитали розу при выращивании или потом, когда срезали, но бутон цветка остался вполне себе упругим, несмотря на длительное безводье.
На кухне я нашла хрустальный кувшин, наполнила его водой и воткнула розу в горлышко.
– Вот так. Так тебе лучше? Прости, что не сразу позаботилась. – Взглянув на своё отражение в оконном стекле, я спросила: – Что хотел сказать маэстро? Моя любовь безответна? – Вновь взглянув на розу, я спросила и у неё: – Ты не знаешь?
Роза равнодушно смотрела мимо меня.
В спальне я поставила кувшин на прикроватную тумбу.
