– И ты тоже, Сергей Михалыч, что ли, наелся? Ничего и не поел. – Вставая за кофейником, она метнула обвиняющий взгляд в меня. – То-то я смотрю, похудел совсем. А ты вона чего, есть отказался. Я готовила, старалась… – Она налила Серёже кофе и двинулась с кофейником ко мне.
– Спасибо, Мария Васильевна, я кофе не пью.
Терпение Маши достигло предела, она медленно подняла на меня глаза и едва слышно спросила:
– А что… пьёте?
Вопрос напрашивался на шутливый ответ, но шутить я не посмела:
– Спасибо, ничего не нужно.
Очень медленно Маша поставила кофейник на стол и отошла. А ведь она, и правда, расстроилась – и оттого, что мы, по её мнению, мало съели, и оттого, что не сумела угодить. Нарочито для неё я спросила:
– Серёжа, обедать мы будем дома?
Спина Маши напряглась в ожидании ответа. Дальше я обратилась уже к ней и совершила промах:
– Мария Васильевна, вы успеете приготовить обед?
Маша тотчас вскипела энтузиазмом, но ответила не мне, а Сергею:
– Конечно, успею! Рыбку приготовлю. Сейчас Васю отправлю за рыбой, ты, Сергей Михалыч, знаешь, Вася умеет рыбу выбирать, – и она укоризненно покачала головой, – понапрасну обижаешь меня, Сергей Михалыч, когда это Маша с обедом не успевала?
Я повинилась:
– Простите, Мария Васильевна, за неловкое слово. Значит, решено – обедаем дома. Ещё раз благодарю за вкусный завтрак, Мария Васильевна!
Маша с тем же, не разверзающим рта, звуком: «Угу», приняла мою благодарность.
– Зачем ты меня остановила? – спросил Сергей в машине.
Я промолчала, и он пояснил:
– Я имею в виду, когда я хотел одёрнуть Машу.
– Я хочу, чтобы она осталась с нами. Маша любит кормить и хочет, чтобы то, чем она кормит, нравилось. – Я вздохнула. – Приготовляя пищу, человек невольно приправляет её своим настроением и своим отношением к тому, кому готовит. Тебя Маша любит. Осталось дело за малым, надо, чтобы и ко мне Маша относилась, как минимум, с симпатией. А симпатии, Серёжа, я могу добиться только сама. Твоё требование проявлять уважение, симпатии ко мне не прибавит.
Я смотрела на пробегающие мимо пейзажи. С одной стороны дороги дома за завесой из голых ветвей больших деревьев, с другой – парк за решёткой забора.
– Маленькая, хочешь, просто прогуляемся по парку?
Он припарковал машину у высоких кованых ворот. Вход для посещений был закрыт, но нас на территорию парка пропустили. Свернув из центральной аллеи на боковую дорожку, буквально через несколько шагов мы погрузились в непроницаемую тишину леса. Сергей искоса взглянул на меня и спросил:
– О чём молчишь?
– Наслаждаюсь. Хорошо здесь. Тихо, будто и не в городе.
Прямо над нами каркнула ворона, ей ответила подружка. Сергей рассмеялся. А я вздохнула.
– У меня арифметика не складывается. Вопросы есть.
– Задавай.
– Задам. Маше на вид лет тридцать. Она о твоих женщинах говорила. Курс на упорядочение жизни ты взял лет в тридцать пять. У меня арифметика не складывается, если не предположить, что Маша работает у тебя с детства, лет этак с тринадцати.
– С десяти. Маше десять было, когда я нанял её мать.
– Ясно. Ты сказал, что квартиру приобрёл десять лет назад, и женщин в этой квартире не было, а Маша, говоря о женщинах, сказала «здесь».
Серёжа пожал плечом.
– «Здесь» она, видимо, использует в общем смысле, имея в виду не квартиру, а место. Моя первая квартира была в угловом доме, в том, что пониже. Этот дом строился позже, а квартиру я купил, потому что и квартира по спецпроекту – в двух уровнях и, главное, из любого окна открывается вид на город, а не на соседнюю башню. Панорамное окно в спальне я сам придумал и оплатил проект ещё на этапе строительства дома.
– Расскажи о Маше.
– Тут посёлок был, когда первый дом построили. Маша с матерью в домишке напротив жили. Ольга сама подошла, услуги предложила. – Сергей улыбнулся. – Маша за её спиной пряталась. Ох, и некрасивая она была – худющая, длинная, глазки – бусинки, нос и рот большие. Коленки и локти вечно сбиты, не успеет одна короста слезть, она новую набивает. Она умудрялась встретиться со всеми углами и столбами в округе. Николай прозвал её Дон Кихотом, только тот с мельницами воевал, а эта с углами домов и косяками дверей. И косы. Толстые, тяжёлые, они оттягивали ей голову назад, отчего подбородок воинственно нацеливался на каждого, с кем она говорила.
«Косы возложили венцом, всё и уравновесилось», – я улыбнулась, вспоминая горделивую посадку головы Маши.
– Ольга одна её рожала и одна растила, крутилась, как могла. Медсестрой работала, чистюля до фанатизма. – Он усмехнулся. – Думаю, Маша наперекор её фанатизму неряшлива. Ольга три раза в неделю у меня работала, сутки отдежурит и вместо отдыха ко мне идёт. Маша тоже после школы заходила. Готовить она начала ещё в раннем детстве, мать на кухне заменила лет в двенадцать. Приготовит, подаст и пытливо так смотрит, как я ем. Взглядом вопрошает, как, мол, вкусно? А и правда, вкусно, язык проглотить можно. Ребёнок совсем, нигде не училась, рецепты сама придумывает. Ольга тоже удивлялась, в кого у дочери дар кулинара?
