Сергей помолчал. Остановился и, захватив меня в кольцо рук, заглянул в глаза. Я поняла – оберегает, будет рассказывать то, что может смутить мой покой.
– Маша, вероятно, надеялась, что у меня с Ольгой отношения завяжутся. И когда Карина ко мне переехала, она рассердилась и месяц не появлялась. Потом пришла, а время для возвращения выбрала неудачное. Я вторые сутки в отъезде был, Карина изнывала от скуки и, увидев её, позабавилась – высмеяла. И коленкам досталось, и умению готовить, и косам. Мне Ольга рассказывала, Маша приняла всё молча, только бусинками своими посверкала и горделиво удалилась на кухню, а, придя домой, за ножницы схватилась, косы резать собралась. Ольга с трудом успокоила и отговорила.
Свои вещи Карина без меня забирала. Маша к её приходу подготовилась – вещи её в мешки да в чемоданы, какие нашлись, затолкала, матери велела из кухни не высовываться, а сама встретила Карину на пороге и вышвыривала мешки и чемоданы за порог. Вещи разлетелись по подъезду. Карина ругалась, собирая тряпки, а Маша в полном молчании наблюдала с порога. Так, ни слова не сказав, и закрыла дверь.
– Серьёзная девица. А с Галиной, как её отношения сложились?
– Никак. – Сергей пожал плечами. – Они друг друга не замечали. Маша к этому времени повзрослела. Приходила, молчком выполняла свои обязанности, так же молчком уходила. Рот раскрывала, только отвечая на вопросы. Ольга уже первый инсульт перенесла, надеялась при жизни переехать с Машей в квартиру, а их домик всё никак не сносили. Так и не дождалась, Маша переезжала уже без неё.
– Повторный инсульт? Сколько ей лет было?
– Около сорока. Врачи говорили, сосуды хрупкие. Бабушка Маши тоже от инсульта, и тоже будучи молодой умерла.
– Боже мой! Маша, наверняка, ждёт той же участи и для себя. А потом?
– Потом, после нескольких лет забвения, Маша подгадала, когда я был в Москве, и привезла знакомиться Васю. На свадьбу я им подарил квартиру по соседству.
– И Маша в замужестве превратилась в настоящую красавицу! Видно, что она счастлива с Василием.
– Да. Поправилась, похорошела и счастлива. Строптивость только не изжила.
Сергей наклонился и потерся кончиком носа о мой нос.
– Теперь твоя арифметика сошлась?
Я засмеялась и кивнула.
С неба полетели редкие снежинки.
– Серёжка, Москва принимает меня! – Я сняла перчатку, подставила ладошку, несколько снежинок доверчиво опустились на ладонь и растаяли. – Москва привечает меня самой моей любимой погодой – снегопадом! – Я протянула ему влажную ладошку.
Он поцеловал ладошку, засмеялся, подхватил меня и закружился волчком.
– Лидкааа! Моя Лидка!
И я тоже засмеялась, запрокинула голову назад, подставляя лицо падающим снежинкам.
Потом мы целовались, страстно, неистово, томясь желанием. Со стоном оторвавшись от меня, Сергей прижал мою голову к груди и, отдышавшись, проворчал:
– Совсем разучился контролировать себя. Пойдём.
– Серёжа, почему ты меня не искал? – спросила я, чуть погодя.
Он долго не отвечал, шёл, глядя перед собой.
– Не знаю. Жил. Работал. Хотел постоянных отношений. Потом уже не хотел. Я тебя забыл.
Трижды вспоминал… знаешь, это так естественно происходило, словно дверь к себе настоящему открывал, а там ты живёшь. После – дверь опять наглухо захлопывал.
Про первый раз ты знаешь. Я с Виктором в больнице заговорил о тебе и сам своим словам удивился. Я ведь сказал ему, что бизнес делаю и деньги зарабатываю для тебя. Я стараюсь не врать ни себе, ни людям. А тут взял и наврал, то ли Вите наврал, то ли чего о себе не знал. Но разбираться не стал. Это я сейчас понимаю – да, ради тебя и делал бизнес, главная мотивация – доказать, что я чего-то стою, и ты напрасно не обратила на меня внимания.
– О, Серёжа! – Я обняла, прижала его руку к себе и уткнулась лбом в рукав.
– Во второй раз я обдумывал вопрос о своих потребностях. После…
– Я помню, Серёжа, после беседы с Иван Иванычем.
– Да. Я не заметил, как начал мечтать. Мечтал о доме, а дома не видел, видел тебя, сидевшую в отблесках пламени перед камином с книгой в руке. Видел тебя в машине – ты сидела боком в кресле, лицом ко мне. Ты вчера так сидела, когда мы ехали из театра в клуб. Потом понял, что не столько сам хочу мир посмотреть, сколько тебе его показать, и разозлился. Опять дверь захлопнул.
Мы повернули, я увидела в конце аллеи входные ворота, понемногу обрастающие снегом.
– Боялся я, Лида. Боялся повторного отказа, потому и не искал. Ты в сквере спросила у меня, как я и где, а ответ не выслушала, ответ тебя не интересовал. Я тебя не интересовал.
– Серёжа, мы бы всё равно встретились. Вопрос зачем?
Он покосился на меня.
– У меня такого вопроса не возникает. Ты и смысл, и счастье моей жизни. – Он остановился и, взяв меня за подбородок, веско сказал: – Лида, ты должна понять. Ты – моя. И это навсегда, понимаешь? Я взял тебя в жёны, ты дала согласие, обратного хода нет.
Я опустила глаза и, высвобождаясь от державшей подбородок руки, проворчала:
– Раньше надо было предупреждать про «навсегда».
Сергей застыл. Я взглянула на него из-под ресниц и тихо рассмеялась. Он выдохнул и пригрозил:
– Маленькая, я тебя всё-таки покусаю!
