Знакомьтесь, Черчилль полностью

Справедливости ради надо упомянуть, что Гурли, скорее всего, проболтался о том случае только коллегам в «Эль Вино», баре на Флит-стрит, а опубликовал эту историю через несколько лет. Он блестяще сопроводил свой рассказ победным постскриптумом: «Одним из самых привлекательных качеств [Бивербрука] была самоирония. Черчилль тоже был ее не лишен. Однажды, много позже того неудачного разговора, мы встретились с ним в компании Бивербрука, и Черчилль сказал мне: “Ах, Гурли. Ну да, я вас помню. Не подскажете, какой сегодня день недели?”»

Как покажет время, ждать, когда Черчилль снова станет премьер-министром, оставалось недолго. Как и предсказывал Бивербрук, он вернулся на этот пост после всеобщих выборов 1951 года. В первый раз, в 1940 году, он пришел в кабинет премьер-министра на Даунинг-стрит не в результате демократического голосования, а скорее благодаря отставке Чемберлена и избранию его преемником. На этот раз он победил сам (хоть и с весьма скромным перевесом всего в семнадцать голосов). Жизнь его опять вернулась в верное русло: Даунинг-стрит, Чекерс и Чартвелл.

[138]

Великие актеры часто славятся личными коллекциями остроумных театральных баек. В данном случае необычно то, что два знаменитых и поистине блестящих актера претендуют на один и тот же анекдот. Черчилль, давно восхищавшийся Вивьен Ли, женой Лоуренса Оливье, со временем довольно хорошо познакомился с ее мужем, великим шекспировцем мирового кинематографа. Но это был еще и век новых ярчайших природных талантов, и с жизнью Уинстона Черчилля тесно переплетается также профессиональная жизнь молодого валлийского актера Ричарда Бёртона. Анекдот, о котором идет речь, — его рассказывали и Оливье, и Бёртон, без привязки друг к другу, — очарователен в обеих версиях.

«Встреча и знакомство с нашим славным Уинстоном Черчиллем в 1951 году стала для нас невероятно волнующим событием», — пишет Лоуренс Оливье, и слова великого актера звучат как речь преданного поклонника, который подпрыгивает от восторга перед проходом за кулисы.

«Впервые мы поняли, какая честь нам оказана, на спектакле “Цезарь и Клеопатра” (пьеса Джорджа Бернарда Шоу. — С. М.). В антракте я слонялся по гримерке, гадая, что думает о нас этот великий человек, как вдруг дверь открылась, и я увидел эти удивительные голубые глаза. Я остолбенел и потерял дар речи, но он сразу сказал: “Ой, извините, я просто искал укромный уголок”. (Тут явно имелась в виду уборная. — С. М.) Поняв, что ему нужно, я провел его обратно через приемную и указал, куда идти и как снова спуститься по лестнице, где его кто-то ждал, чтобы провести через заднюю дверь на его место в зале.

Он всегда позволял себе некоторую экстравагантность, покупая три места: одно для себя, одно для своей горячо любимой дочери Мэри и еще одно для его шляпы и пальто. Я всегда считал это одной из самых разумных экстравагантностей, о которых когда-либо слышал. Позже Мэри рассказала мне, что тогда, вернувшись на свое место и усевшись рядом с ней, он сказал: “Я тут искал лулу[139], и угадай, с кем столкнулся? С Джулу (Юлием Цезарем. — С. М.)”».

Был и еще один любопытный театральный эпизод.