Однако, как обычно случается с недальновидными, импульсивными и слабо осведомленными принцами, после злополучной Дарданелльской кампании 1915 года и катастрофы в Галлиполи юноша вдруг растерял запал и с чванливой самоуверенностью (будто он действительно что-то знал) рассказывал всем желавшим слушать, что Черчилль на самом деле «политик, который вечно во все вмешивается», обзывал его «плетущим интриги боровом» и утверждал, что он представляет собой «не что иное, как национальную опасность».
Со временем оценки принца стали намного спокойнее. Но все вернулось к моменту нового прихода Черчилля в правительство. Они встречались на матчах по поло, поскольку оба обожали лошадей. Они обменивались парой слов за сигарой. Черчилль организовал для Эдуарда уроки публичных выступлений с учителем, носившим витиеватое имя Кортленд Мак-Магон. Черчилль внимательно наблюдал за адюльтером принца с замужней Фридой Дадли Уорд и как-то сказал Клементине: «Его любовь так очевидна и так неприметна».
Затем появилась Уоллис Симпсон, тоже замужняя дама, и произошла кончина Георга V. Эдуард вызывал у министров серьезное беспокойство, так как он был крайне небрежен с конфиденциальными бумагами и документами, которые валялись в форте Бельведер повсюду. А присутствие в его жизни миссис Симпсон (и слухи о ее диковинных сексуальных приемах, «восточных техниках любви», которым она обучилась в Китае) выходило далеко за рамки национальной безопасности. Ведь он решил жениться на ней — после того как она разведется. И что, тогда Уоллис Симпсон станет королевой Великобритании?
Это была не просто проблема национального масштаба: разведенная дама может стать королевой империи с огромными владениями и миллионами подданных по всему миру. Эдуард настаивал, выдвинув ультиматум: если он не сделает по-своему, то отречется от престола. Ответ подавляющего большинства политических и общественных деятелей страны был однозначным: так тому и быть. Ж
Оказалось, что нет. И король отказался от престола. Теперь занять трон должен был его младший брат Георг. В декабре 1936 года Черчилль пытался объяснить в парламенте невероятную поддержку Эдуарда, и палата представителей восприняла это как очередное свидетельство его безумных и ужасных взглядов — сродни взглядам на Индию и опасность перевооружения Германии. Напрасно он пытался донести до коллег — кстати, в тот момент своим вымученным пафосом он куда больше напоминал Фальстафа, нежели Джона Гонта, — что ему по душе «природная доброта» и «дружелюбие» короля Эдуарда, что он способен обеспечить стране «славное правление», которое во всем блеске войдет в «древние анналы монархии».
Только спустя несколько недель Черчилль наконец увидел, что видели остальные: Эдуард — человек одновременно на редкость упрямый и высокомерно бесчувственный. Он, уже с титулом герцога Виндзорского, вместе с новоиспеченной женой отправился в безумный тур с почестями по нацистской Германии, включавший, помимо прочего, экскурсии по «трудовым лагерям» и чаепитие с Гитлером в Берхтесгадене. Разве фюрер упустил бы такую великолепную возможность — получить печать легитимности от самой британской короны — и не использовал ее по полной? Говорят, Черчилль пытался отговорить герцога от этой возмутительной поездки. Эдуарда, свободно говорившего по-немецки и со страстным романтизмом относившегося к своим германским корням, было не переубедить.
Это вызвало крайне негативную реакцию в Британии. Новый король назвал идею брата «неимоверной» и «скверной». Война приближалась, нервозность по поводу очевидной симпатии герцога к нацистам усиливалась.
Когда Эдуард и Черчилль встретились еще раз перед самым началом войны, Черчилль довольно резко сказал ему: «Когда наши короли противоречат нашей конституции, мы меняем королей».
Весна 1937 года открыла перспективу другой коронации: младшего брата Эдуарда, Георга. Уинстон Черчилль в этот период мучился раздумьями о крахе своей политической карьеры, и если Эдуард и его супруга уже стояли на пороге будущего, наполненного эхом пустоты, то он в утро коронации получил важное письмо, от нового короля. Позже новый король разрешил ему воспроизвести послание, сделав его достоянием всего мира.
