В конце концов Майский получил официальное приглашение в Кент. Черчилль все еще тщетно пытался исправить ситуацию после аншлюса и незадолго до отлета Чемберлена в Мюнхен, где он попытается купить у Гитлера гарантии мира. Но его личные, внутренние владения оставались оживленными и жизнеутверждающими. Чартвелл был физическим отражением его внутреннего психологического состояния. Так что Майского ждала поистине грандиозная поездка.
«Я посетил Черчилля в его загородном имении, — писал потом Майский. — Какое прекрасное место! Восемьдесят четыре акра[84] земли. Огромные зеленые просторы. На одном пригорке двухэтажный каменный хозяйский дом — большой и со вкусом оформленный. С террасы открывается захватывающий вид на холмистый ландшафт Кента, окутанный истинно английской темно-синей дымкой».
Майскому также очень понравился искусный ландшафтный дизайн Черчилля: пруды, ярусами расположенные на пологом склоне холма и сверкающие золотым блеском рыб разных размеров. Черчилль, как вспоминал позже Майский, был чуть ли не загипнотизирован своими рыбами, он мог смотреть на них часами.
На территории Чартвелл-хауса были небольшой бассейн и теннисный корт. Имелись также фруктовые сады с «изобилием» слив и персиков. Майского восхитили «клетки с синими птицами, говорящими человеческими голосами». И естественно, ему провели полную экскурсию по павильону, который Черчилль использовал как студию для занятий живописью, забитому произведениями его кисти. Но больше всего Черчиллю не терпелось похвастаться перед советским сановником каждым кирпичиком пока еще не достроенного коттеджа, который, как он объяснил гостю, он строит своими руками.
«“Я, знаете ли, каменщик, — сказал мне Черчилль с улыбкой. — Я кладу по пять сотен кирпичей в день. Сегодня я отработал полдня — и вот, смотрите, воздвиг эту стену”, — при этих словах с любовью и явным удовольствием похлопал рукой по еще сырой, не законченной кирпичной кладке».
В настойчивом желании Черчилля продемонстрировать свои рабочие навыки двум убежденным коммунистам, Ивану Майскому и Чарли Чаплину, безусловно, просматривается определенная аналогия. Однако тут уместен комментарий с высоты прошедшего времени: в современном описании поместья Чартвелл прямо говорится, что значительная часть кирпичной кладки не так устойчива, как должна быть. В некоторых местах пришлось вставить стальные стержни, чтобы предотвратить обрушение стен.
«Да, неплохо живется вождям английской буржуазии! — размышлял в своих воспоминаниях Майский. — Им есть что защищать в их капиталистической системе!»
При этом он добавляет: «Черчилль, должно быть, догадывался о подобных моих мыслях, поскольку, обведя свои цветущие владения рукой, сказал мне со смехом: “Кстати, вы можете смотреть на все это со спокойной душой! Мое имение не продукт эксплуатации человека человеком: все это куплено исключительно на мои литературные гонорары”».
По этому поводу Майский отпустил ироничный комментарий: «Что ж, литературные гонорары Черчилля должны быть очень приличными!»
Затем пришло время подкрепиться. Стол был накрыт к чаю, но рядом с чайными принадлежностями стояла «целая батарея… алкогольных напитков». «Он пил виски с содовой, а мне предложил русскую водку довоенного производства», — вспоминал Майский. (Надо сказать, спектр описаний пристрастий Черчилля к алкоголю очень широк, как в плане объема выпиваемых им напитков, так и в плане их разнообразия. Возможно, его темпы и стиль потребления менялись с годами.)
«Ему как-то удалось сохранить этот раритет, — писал Майский о водке. — Я хотел было выразить ему свое искреннее удивление, но Черчилль прервал меня. “О, это далеко не всё! В моем погребе есть бутылка вина 1793 года! Неплохо, да? Храню ее для особенного, поистине исключительного случая”».
На вопрос Майского, что это за вино, «Черчилль хитро ухмыльнулся, сделал паузу, а затем внезапно заявил: “А мы с вами разопьем эту бутылку вместе, когда Великобритания и Россия победят гитлеровскую Германию!”»
Тот визит, естественно, был не просто светским. Черчилль чувствовал — и был совершенно прав, — что советский посол Майский использует его в качестве своего проводника к ушам на Даунинг-стрит, 10. Это было время чешского кризиса, Гитлер только что оккупировал Судетскую область. В те дни, еще до заключения пакта Молотова — Риббентропа, Майский, похоже, осторожно предполагал, что Великобритания, Россия и Франция могут подготовиться к объединению своих сил и использовать его как жест «призыва к миру», с возможностью переброски части российских войск через Румынию.
