Будут и другие встречи, наполненные такой же любовью/ненавистью, явно невзаимными. В дневнике Рейта упоминается только один эпизод, произошедший спустя несколько дней, 17 октября 1940 года: «Встреча ПМ [с премьер-министром] с 5:30 до 6:45. Он никогда не проявляет ко мне ни малейшего дружелюбия, и я, соответственно, сильно его не люблю, а жаль; тем более что своими методами он сильно напоминает мне меня самого».
Понимая великую силу кино, Черчилль не менее остро осознавал и мощь фотографии. Сесил Битон — сын торговца лесом — в 1920-е запечатлевал эстетику «золотой молодежи», а в 1930-е был штатным фотографом журналов Vogue и Vanity Fair. У него сложились отличные отношения с разными представителями королевской семьи. Но на принципиально новый моральный уровень его творчество вывела война: Министерство информации уполномочило его вести фотохронику бомбардировок Лондона. И он выполнял кое-какие деликатные задания клана Черчиллей…
«Премьер-министр восседал в центре длиннющего стола безукоризненно, абсолютно свиноподобный, — писал Сесил Битон в своих дневниках. — Лицо розовое, огромная сигара свисает на подбородок. Толстые белые и слишком маленькие руки ловко перелистывают бумаги в огромной красной кожаной коробке, стоящей рядом».
Выбрать время для подобных заданий всегда было чрезвычайно трудно. Как убедить человека, максимально занятого военными проблемами — на дворе ноябрь 1940 года, Лондон стирают с лица земли страшнейшими бомбардировками, — выделить хотя бы полчаса для позирования фотографу? Кроме того, Черчилль никогда не славился усидчивостью.
Ловкий Битон уже умудрился внедриться в семейство Черчиллей. Пару месяцев назад, в сентябре, журнал Vogue заказал ему несколько портретов Клементины — снимали тоже на Даунинг-стрит. Ее волосы, как он позже вспоминал, были «уложены как у Афины Паллады». Памела Черчилль, жена Рэндольфа, попросила его сфотографировать ее пятинедельного малыша, тоже Уинстона, внука премьер-министра. Именно поэтому он надеялся, что это упростит ему задачу запечатлеть Черчилля в Кабинете министров.
Когда Битон прибыл, Черчилль выразил недовольство, что его просят оторваться от работы. Фотограф был к этому готов: он ловко разложил на столе несколько снимков его крошечного внука, и это смягчило душу премьер-министра. Далее Битон пытался усадить Черчилля за письменный стол, а тот отвечал на все попытки заставить его позировать «рыком». В конце концов премьер-министр взял себя в руки и, как потом писал Битон, смотрелся при этом как «животное, выглядывающее из заднего угла свинарника».
Однако позже Черчилль оживился и повеселел; через считаные минуты начиналось заседание Кабинета министров, народ собирался, и он уже куда охотнее взаимодействовал с фотоаппаратом, с явным удовольствием прогуливаясь взад-вперед по коридору, — много раз, пока фотограф не получил желаемый кадр.
Самое известное фото из той сессии сегодня можно увидеть в Национальной портретной галерее: Черчилль сидит за столом в кабинете, лицо повернуто влево; стальные глаза смотрят в объектив, челюсть выпячена, в правой руке сигара, на животе на жилете поблескивает цепочка от часов. Истинное воплощение воинственной решимости. Надо сказать, эта съемка не принесла Битону особых проблем — в отличие от некоторых его снимков Клементины Черчилль, на которых, как, безусловно, напрасно сказала одна из ее подруг, она похожа на «мегеру, да еще и наркоманку».
Она была красавицей с журнальной обложки: с короткой стрижкой, широко распахнутыми глазами, серьезными, но с намеком на веселую иронию; актриса-аристократка, номинально младшая дочь герцога Ратленда, хотя на самом деле ее отцом был писатель Гарри Каст. До Первой мировой войны окружение леди Дианы Мэннерс считалось самым шикарным из лондонских светских обществ. Война унесла жизни многих из этой гламурной тусовки. К 1920-м о ней упоминали в мюзик-холльной лирике как об образце шика и роскоши. Затем она вышла замуж за Даффа Купера. К началу Второй мировой войны он был представителем Черчилля в Министерстве информации. Пути Дианы и Черчилля пересекались не раз, порой при весьма ярких обстоятельствах.
«Ну и ну! — писала леди Диана Купер, подстраиваясь под стиль своего сына-подростка Джона Джулиуса Норвича. — Вот так дела!»
Сильнейшие бомбардировки британских городов и портов продолжались, и 19 февраля 1941 года Черчилль уехал собираться с мыслями в Дитчли, в большой дом в георгианском стиле в графстве Оксфордшир. На уик-энд он собрал вокруг себя коллег. Леди Диана описывала ту напряженную и заряженную энергией атмосферу своему сыну такими словами:
