Девушка выпрыгнула из пасти на траву. Глаза. Они были как зеркала. И кожа… она казалась обычной человеческой, но руки были с острыми, как шлифованное стекло, краями и серебряными ногтями.
Но самым странным было лицо. Оно словно бы состояло из сотни лиц. Почти как если бы серебряную пластину снова и снова подвергали воздействию света и каждая полученная фотография растворялась в следующей. Просто дух захватывает. Джон никогда не видел ничего подобного. Казалось, это существо из стекла и серебра породили скорее тот мир и время, откуда он пришел, чем этот. Нет, оно походило на смешение обоих миров – то, о чем он всегда мечтал, но все его попытки объединить технологию с магией с позором провалились. Эта, похоже, тоже не вполне удалась. На лице виднелись ссадины или следы шлифовки, а из гладких, как стекло, плеч пробивались листья.
Существо приближалось к Джону. Оно? Она? Да, определенно она, и красивая – просто загляденье. Теперь она наконец выбрала лицо. Конечно, ему хотелось сбежать – решение в такой ситуации более чем оправданное, а он как-никак на ковре-самолете.
– Привет, Джон. – Девушка остановилась у ковра. – Или мне называть тебя Изамбардом? Что за странное имя.
Джон едва не протянул руку, чтобы выяснить, теплая ли у нее, как и у всех людей, кожа. Ветер, возвестивший о ее появлении, был теплым.
– Можешь называть меня Шестнадцатой.
Лицо ее вновь изменилось. Розамунда. Злая шутка. Но кто же так шутит?
– Взять ковер хорошая идея, Джон. – Шестнадцатая говорила не голосом Розамунды, но звучал он почти так же приятно. – Конные князья инженеров ни в грош не ставят. Твое ремесло означает конец их образа жизни. Найди они тебя здесь, насадят твою умную голову на кол, а глаза скормят орлам!
Шестнадцатая говорила очень убедительно. Джон невольно окинул глазами степь в поисках всадников. Интересно, почему Шестнадцатая? Есть еще пятнадцать других той же модели или она шестнадцатая модель?!
Вытянув руку, она коснулась его – ощущение не из приятных. На секунду ему показалось, что по жилам побежала ртуть. Лицо Розамунды сменилось другим. Новое пугало Джона, но по крайней мере не пробуждало застарелого чувства вины.
– Опустись на колени. – В голосе Шестнадцатой слышалось нетерпение. Она провела пальцами по расцарапанной щеке. Что-то там у нее прорастало, напоминая серый струп.
Джон опустился на колени.
Ковер уже шевелился. Шестнадцатая прошептала слова, которыми Джекоб заставил его взлететь. Мокрая после дождя трава напитала ковер влагой, и поднимался он с трудом.
– Куда, Джон? – крикнула снизу Шестнадцатая. – Запад, восток, юг или север?
В ней снова отражалась трава, и ее было уже почти не разглядеть.
Джон вцепился в край ковра:
– Юго-восток! Альберика!
Да. Новый Свет. По эту сторону зеркала он выглядел иначе: другие альянсы союзников, три индейских народа, война за независимость, успешная лишь отчасти, и, по слухам, назревала еще одна… Чего еще желать Изамбарду Брюнелю? Там его с руками оторвут, да и призыв к прогрессу там звучит куда громче, чем в Варягии, где царю не пришло в голову ничего лучшего, кроме как расстрелять его.
Языки Джону всегда давались туго, не то что цифры, но произношение Шестнадцатой показалось ему еще более правильным, чем у Джекоба. Ковер, описав широкую дугу, лег на ветер.
Спросить бы Шестнадцатую, кто ее сделал. Ведь кто-то же ее создал, да? В ее стеклянных глазах какая-то пустота – никакой души, если что-то в этом роде вообще существует.
Драконий скелет уже скрылся из виду.
Когда-нибудь он Джекобу все объяснит.
Все.
Орландо прислонился к одному из драконьих крыльев. Кости у него за спиной раскинулись в траве, напоминая веер из слоновой кости. На его одежде еще оставалось несколько перьев, но Лиска и без этого доказательства видела по нему: он знает, что произошло.
Это произошло.
То, о чем так часто мечтала. Чего так часто желала. Под взглядом Орландо поцелуи Джекоба превращались у нее на коже в смолу и золото. Страдания Орландо нагляднее всего подтверждали реальность ее счастья. Джекоб оставил их наедине друг с другом. Исчез за ребрами дракона, словно желая избавить соперника от необходимости видеть себя.
Орландо вымученно улыбнулся замершей рядом с ним Лиске.
– Золотая пряжа, – сказал он. – Что тут скажешь? Против нее бессильны даже феи.
Никогда еще Лиса не любила его сильнее, чем в эту секунду.
Но Орландо смотрел не на нее: к ним шел Джекоб.
– Где он? – Его гнев не имел ничего общего с ревностью. – Где ковер?
– Думаю, в воздухе, – ответил Орландо. – Боюсь, Изамбард Брюнель счел, что его безопасность важнее нашей. Сначала я подумал, что он забрал и лошадей, но двух из них нашел за черепами. Они были сильно напуганы. Может, он отгонял их подальше, хотя я ничего не понимаю.
Таким бледным лицо Джекоба не было, даже когда Хентцау прострелил ему сердце.
