– Ты отдаешь себе отчет в том, что мы загремим в какую-нибудь ледяную тюрьму в Сахе, если нас поймают?
– Я в команду спасателей не напрашивался. Ты попался как идиот, и я вытащил тебя из камеры только ради Лиски. Я предупреждал тебя о ножевой проволоке, но ты же всегда все знаешь лучше! В результате мне из-за тебя пришлось рисковать головой.
– Это она тебя об этом просила?
– Нет.
Дождь барабанил по древним костям, словно хотел спеть им песню о том, что они тоже умрут. Но думали они оба совсем не о смерти. Хотя… называют же любовь маленькой смертью.
– Мы должны доставить Брюнеля в безопасное место!
Ну конечно. Политика – тема куда более безобидная.
– Альбион вознаградит тебя. Столько денег не принесет тебе ни одно сокровище в мире.
– Сомневаюсь, не надо мне объяснять тонкости моего ремесла. И повторяю еще раз: сокровища здесь ни при чем.
Один лишь вид Орландо пробуждает в нем агрессию – смех, да и только. В каких же идиотов превращает людей любовь!
– В чем тогда дело? Это настолько важно, что ты рискуешь навлечь опасность и на нее?
– Она к этому привыкла.
– Полагаю, взывать к твоему патриотизму также бессмысленно?
– Я не из Альбиона. Это ложь.
Орландо собирался что-то ответить, но замолк, когда из-за костей возник Брюнель, его волосы и одежда были мокрыми от дождя.
– Она сменила обличье, – сказал он. – Просила передать, что скоро вернется.
Лисице дождь нипочем. Она любит ощущать его на своей шерсти и вдыхать запахи, которые он выманивает из земли.
Орландо вытащил из кармана ведьмин гребень – необыкновенно прекрасный! Зубья в форме перьев говорили о том, что этот гребень превращает своего владельца в любую птицу по его желанию. А что тут удивительного? Кому быть оборотнем, как не шпиону?
– Я бы не стал это делать, – сказал Джекоб. – Она хочет побыть одна.
Тем не менее Орландо ушел.
Глупец.
Хотя что он понимает? Орландо сделал Лиску своей любовницей, а сам он даже за руку ее взять не может, опасаясь последствий. Джекоб завидовал сопернику: тот впервые увидел Лиску на балу, а не с окровавленной лапой в железных челюстях капкана. А еще он жалел, что не Орландо заключил сделку с эльфом, чтобы спасти ее от Синей Бороды.
Брюнель стоял и смотрел туда, где когда-то билось драконье сердце. Говорят, если его съесть, обретешь бесстрашие и долгую жизнь… Многих драконов убили, только чтобы добыть их сердце.
– Мы летим не на запад.
Да, в этом мире надо исходить из того, что большинство его жителей умеют определять стороны света.
– Куда мы летим?
– Это знает только ковер. Похоже, куда-то на юго-восток.
– Ах вот как… Вы наполнили ковер воспоминаниями. Интересная магия. Я как-то пытался использовать ее для навигации самолетов, но, похоже, она действует только на такие допотопные материалы, как овечья шерсть.
В голосе Брюнеля не слышалось раздражения. Казалось, он не слишком торопится вернуться в Альбион. Морж при смерти, а следующей на трон претендует его дочь. Возможно, она не столь страстная поборница новой магии, как ее отец.
– У одного моего друга есть теория, что такое волшебство создается не материалом, а мастерством ремесленника, – сказал Джекоб.
– Интересно. Значит, в этом мире и механик может придать своей конструкции магические свойства.
Джекоб не понимал, что насторожило его больше: что Брюнель сказал «этот мир» или то, как он приглаживает рукой волосы. Какой знакомый жест…
Брюнель все еще смотрел туда, где прежде билось драконье сердце, но наконец повернулся к Джекобу. Он делал это так медленно, как человек, решившийся взглянуть в глаза опасности.
– Долго это все равно не продлится, – сказал он. – Уже видно, да? Гоилы забрали у меня запас семян морозного папоротника. Я зашил несколько штук в подол рубашки на крайний случай, но и они закончились. На такое длительное путешествие я не рассчитывал.
Нос, подбородок, изгиб бровей – лицо Брюнеля принимало совершенно другую форму, но не как у созданий Игрока, у которых одно лицо превращалось в другое так естественно, словно накладывались друг на друга зеркальные отражения. Нет. Черты Брюнеля менялись, будто их по-новому лепил какой-то нетерпеливый гончар.
Магия ниссе. Тереза Аустрийская пускала в ход это колдовство, чтобы неузнанной общаться со своими министрами и подслушивать их интриги, однако при длительном использовании оно уродует, а тщеславие Терезы превосходило жажду власти.
Человека, в которого превращался Изамбард Брюнель, Джекоб знал слишком хорошо, хотя и не видел больше четырнадцати лет. Джекоба бросало то в жар, то в холод, ему было пять, двенадцать, двадцать пять лет – и он слишком часто рисовал в своем воображении эту встречу, чтобы осознать, что на этот раз она происходит в действительности.
– Значит, ты узнал меня и в Голдсмуте? – Джекобу хотелось, чтобы отец ушел, очень далеко, туда, где и был все эти годы.
