Счастья не омрачала даже мысль о том, что он бросает на произвол судьбы Уилла. Так легко было наконец поддаваться этой любви. Лиска укрощала даже гнев, который вновь разжег в нем отец. Если бы только не было так страшно: теперь Джекобу есть что терять.
Они впервые спали вместе в заброшенной пастушьей хижине, где их вынудила сделать остановку гроза. И эти подаренные непогодой несколько часов среди немытой шерсти и ржавеющих ножниц для стрижки овец вобрали в себя месяцы и годы томительного ожидания в страхе – только бы не поцеловать, не коснуться до боли родной кожи. Они были очень далеко от всего, что могло пробудить воспоминания, и казалось, будто это еще одна их самая первая встреча. Лошадь фыркает, тычась мордой в остатки овечьей шерсти, снаружи гроза, шелестит дождь. Джекоб старался удержать все это в памяти, словно драгоценности, которые он наденет на Лиску, когда бы они ни принялись вспоминать этот первый раз.
На следующий день им повстречался юноша с орлом размером почти с его мохнатую лошадь. Юноша рассказал об одном святом человеке, который живет на дереве и позволяет паукам гнездиться в своей одежде.
Нет.
Они по-прежнему ехали вдвоем на одной лошади, и Джекоб почувствовал, что Лиска крепче обхватила его. На секунду они наверняка пожалели об одном и том же: «Нет чтобы задержаться еще на несколько часов в хижине – и никогда бы не встретились с этим мальчишкой».
Он описал им уединенную долину и лес диких яблонь. Они нашли и долину, и лес, но никаких следов шамана не обнаружили. И только когда с одного из деревьев поднялась в небо стая ворон, они разглядели в ветвях лицо, такое загорелое и обветренное, что сливалось с ветками и листвой. Шаман не обращал внимания на оклики Джекоба, но сразу спустился с дерева, увидев Лису. Его одежду сплошь покрывали пауки, будто какая-нибудь Баба-яга украсила ткань живой вышивкой. Он снял у себя с воротника паука с бледно-зелеными лапками, молча посадил его Лиске на ладонь, улыбнулся ей и вновь забрался на дерево. Паук по нити спустился на землю и принялся старательно оплетать паутиной траву.
Прошло довольно много времени, пока Лиска с Джекобом поняли, что это карта.
Переплетаясь, белые нити образовывали горные цепи, русло реки, берега озера. Но внезапно паутина задрожала. Тонкое плетение разорвалось, а Джекоб почувствовал на коже горячий ветер. Такой горячий, что отдавал гневом. И болью.
Нужно было повернуть назад. Не слушать Лиску, а просто повернуть назад.
На этот раз лицо у Шестнадцатой было не Кларино. Она даже не старалась выглядеть как человек. Ее тело отражало Лису, разорванную паутину, траву, дикие яблони, но на стеклянной коже во многих местах образовались щербины, так что изображения разбивались на тысячи граней. Кора покрывала ее полосами, придавая сходство с тигриной шкурой.
Паук попытался сбежать, но Шестнадцатая поймала его и бросила серебряное тельце в разорванную сеть. Джекобу послышался в ветвях жалобный крик, но шаман не показывался. Очень разумно с его стороны.
– Что вы тут делаете? Вам не хватило предупреждения моего брата?
В глазах Шестнадцатой, как в зеркале, Джекоб видел собственный страх. Шестнадцатая указала на Лиску пальцем, походившим на клинок из стекла и серебра.
– Он говорит, ей очень идет серебро. И что ты убрал его с помощью ведьминского колдовства. – Она огляделась вокруг. – Но здесь ведьм нет.
Она улыбнулась.
Джекоб хотел загородить собой Лиску, но та не позволила. Она вытащила нож. Это бесполезно. Все бесполезно.
Шестнадцатая внимательно разглядывала Джекоба, словно сравнивая его лицо с каким-то другим:
– А ты и правда на него не похож.
Ну конечно. Брат.
– Он такой красивый… – продолжала Шестнадцатая. – Даже серебро не могло бы сделать его еще прекраснее.
Джекоб поборол искушение спросить, успели ли они уже украсть и прекрасное лицо Уилла, но, может, Шестнадцатая ответит на другой вопрос:
– У него сейчас человеческая кожа?
Шестнадцатая, похоже, совсем не удивилась:
– Да. Она каменная, только когда он злится.
Джекоб силился понять, что это значит.
Шестнадцатая нагнулась и подобрала застывшего паука из его паутины.
– Мой брат теперь их собирает. Насекомых, растения… есть одна мышь, змея… Вот бы весь этот грязный мир стал серебряным!
Она бросила паука в траву.
– Отпусти Лиску, – сказал Джекоб. – Пожалуйста. Игрок злится на меня, а не на нее.
Лиса до боли сжала его руку.
– Он врет, – сказала она Шестнадцатой. – Я превращусь в лисицу и перегрызу тебе горло, прежде чем ты прикоснешься к нему.
Шестнадцатая растопырила пальцы, словно предвкушающая охоту кошка.
– Ты не успеешь, лисья сестра.
