Джекоб тщательно запутал следы, чтобы Лиска не смогла пойти за ним, но она не раз видела, как он их маскирует. Она уже не ощущала в теле серебра, наоборот, чувствовала себя будто заново родившейся, наверняка благодаря рушнику. Склон, по которому вели вниз следы Джекоба, вскоре стал до того крутым, что лошади упрямились, не желая двигаться дальше. В конце концов они отпустили их на свободу, поскольку не были уверены, что возвращаться будут тем же путем. Постепенно мягкий ковер хвои под ногами сменился черноземом и прелой листвой. Лиса шла по следу Джекоба так быстро, что уже слышала тяжелое дыхание Хануты где-то у себя за спиной. Сильвен же, напротив, шагал легко, словно еще мальчиком исходил такие леса вдоль и поперек.
– Ah, magnifique![21] – время от времени слышала Лиса его шепот.
Даже ей редко доводилось видеть леса древнее. Некоторые деревья могли бы удержать на своих ветвях целую деревню, и скоро под пологом густой листвы стало до того темно, что Сильвен с Ханутой шли за Лиской, полагаясь скорее на слух, чем на зрение.
Крик.
Лиска остановилась. Она не могла определить, кто кричал – какая-то птица или женщина.
– О, она в ярости, – прошептал у нее за спиной Ханута. – Это хорошо. Или очень плохо.
На вопрос Лиски, встречалась ли ему прежде хоть одна Баба-яга, он лишь презрительно сплюнул.
– Ведьма как ведьма, – проворчал он. – Я знаю, как с ними справляться.
Но Лиска слышала другое: если верить Джекобу, Ханута всякий раз, когда им приходилось иметь дело с ведьмами, посылал вперед своего ученика.
Наконец за деревьями показалась изгородь с насаженными на нее черепами, светящимися, как бледно-желтые фонари.
– Tabarnak! Как тыквы на Хеллоуин! – Сильвен смотрел на них с таким восхищением, словно в жизни не видел ничего прекраснее.
Нет, черепа Джекоба среди них не было. На вид они были до того ветхими, что лет им явно было очень много. «Сотни лет», – прошептала лисица. Лиска все еще ощущала зверя в себе, и это успокаивало. В какой момент лисица исчезнет, если платье пропадет навсегда? И кем сама она станет без ее голоса, ее хитрости, ее бесстрашия? Селестой. Просто Селестой…
Избушка за изгородью выглядела мрачной и в то же время прекрасной. По слухам, птицы, легкомысленно клевавшие из-под кровли насекомых, тут же превращались в деревянных. Судя по лицам, что таращились на путников со стен, не лучшая участь постигала и людей, которые подходили к избушке слишком близко. Лица Джекоба Лиска среди них не обнаружила, но это ничего не значило. В конце концов, она видела избушку только спереди. А раз избушка повернулась к ним дверью, Баба-яга их, похоже, уже заметила.
Ханута подал знак Сильвену. Лиса предостерегающе покачала головой, но старик, разумеется, не придал этому значения. Как только эти двое приблизились к изгороди, из пустых глазниц черепов выстрелило пламя. Все ведьмы – сестры огня. Ханута, выругавшись, отшатнулся и выстрелом снес ближайший к воротам череп. Сильвен мощной веткой раздробил другой. Разлетаясь вдребезги, череп поджег Сильвену рубаху, но Ханута, оттаскивая приятеля к деревьям, погасил пламя своей курткой.
Вот дураки! Лиска проклинала их обоих, хотя понимала, что здравомыслия Хануту лишает тревога за Джекоба.
– Отличная работа! – сказала она шепотом. – Если Джекоб еще жив, теперь у Бабы-яги есть все основания это изменить. Я пойду одна, и не смейте идти за мной.
Не обращая внимания на ошеломленный взгляд Хануты, Лиска отдала ему свой оружейный ремень и нож: все это против Бабы-яги не поможет. С собой она взяла только спасший ей жизнь рушник с вышивкой.
Черепа покрыли ее одежду пятнами огненного света, но к воротам подпустили, и, стоило Лиске протянуть руку, те распахнулись сами собой.
Хорошо это или плохо?
Сверху на нее таращились деревянные лица, и нет, Джекоба среди них не было, но разве это приносило облегчение? Он мог быть дымом, поднимавшимся из трубы на крыше, черной землей у нее под ногами. С каждым ее шагом из земли прорастали цветы. Лиска старательно обходила их. Она перешагивала через улиток, носивших на себе по саду ведьмы свои пятнистые домики, через попадавшихся ей на пути гусениц и сороконожек.
– Кто несет смерть в дом Бабы-яги, сам там и умрет, – щебетали в деревьях у нее над головой птицы.
Лисица их понимала, а вот человеческое ухо не расслышало бы их предупреждения. Лиска не хотела опять сделаться настолько глухой. Она собиралась вернуть свое платье. И Джекоба.
Она постучалась, и венчики покрывавших дверь деревянных цветов тут же закрылись. Ей очень хотелось взяться за ручку, но она подождала, и дверь наконец открылась.
Перед ней стоял ребенок в таком же пестром платье, что и переброшенный через Лискину руку рушник, – девочка лет восьми-девяти (если можно считать ее возраст в человеческих годах). Ведьмы способны принимать почти любой облик.
