Старуха взмахнула тощей, как веретено, рукой, и от деревянной стены отделилась одна из резных птиц – ворон, чьи перья почернели в полете. Птица впилась когтями в голову Джекоба и принялась постукивать по ней клювом, словно выманивая его мысли. Ощущение было не из приятных. Затем ворон, перелетев на плечо своей хозяйки, уткнулся кончиком клюва ей в ухо. Его карканье напоминало шепот старика.
– Смотри-ка! Мой рушник тебе нужен не для себя?
Деревья вокруг избушки потрясенно зашелестели, словно не часто им приходилось видеть такое бескорыстие.
– Для моей подруги, – подтвердил Джекоб.
Тут Баба-яга сощурилась, словно хотела получше разглядеть его:
– Тогда показывай, что мне принес.
Ее алые глаза жадно вспыхнули, когда Джекоб вытащил из рюкзака лисье платье.
– О… – прошептала яга, – это платье даже моего не хуже. Перегнувшись через изгородь, старуха нетерпеливо протянула к платью руку.
– Странный дух от тебя, – сказала она. – Будто издалека пришел.
– Издалека, издалека… – Джекоб отпрянул от изгороди, подальше от протянутой руки. – Тебе известно, что случится, если заберешь его силой.
– Ты прав, было бы очень жаль. Я мигом.
Развернувшись, Баба-яга направилась к дому и исчезла в нем, что-то напевая себе под нос. На этот раз старуха воспользовалась дверью.
Она не показывалась целую вечность.
И все это время с крыши на Джекоба таращился ворон.
Наконец его хозяйка вновь появилась в дверях с тканью, расшитой еще искуснее, чем платье.
– Мой рушник тебя вдобавок и от врагов спрячет. Знал об этом? – спросила она, уже стоя у изгороди. – Даже от тех, кого феи заточили в деревья. Он застит им всем глаза.
Правой рукой Джекоб схватил рушник, левой протягивая через забор меховое платье. Чтобы в последнюю секунду не отдернуть руку, пришлось вызвать в памяти серебряное лицо Лиски. Но когда Баба-яга захромала к избушке с меховым платьем под мышкой, Джекобу почудилось, будто он продал Лискину душу. У него не было другого выхода. Он повторял это снова и снова, когда по собственным следам возвращался к поляне, где ждали Ханута и Сильвен. Казалось, прошла не одна сотня лет, прежде чем он наконец различил за деревьями свет костра.
Лиска так и лежала, запертая в своем застывшем теле, будто никогда не двигалась. Ханута уже разрезал ее посеребренную одежду, чтобы огонь лучше согревал ее, и укрыл старым одеялом, без которого и раньше не отправлялся ни в одно путешествие, – дар былой любви, как подозревал Джекоб.
– Ну давай же, отвернись! – велел Ханута Сильвену, перед тем как Джекоб начал оборачивать серебряное тело Лиски рушником Бабы-яги. Сильвен молча повиновался. В глазах у него стояли слезы, и даже ругательства у него закончились.
И да, она пристрелит его, если узнает, чем он расплатился за эту ткань. Или того хуже – она никогда больше на него не взглянет.
Ханута опустился на колени рядом с Джекобом.
– Если только она очнется… – Он прокашлялся, как будто это «если» застряло у него костью в горле. – Я имею в виду… на вас двоих чертовски жалко смотреть, хватит уже притворяться друг перед другом. Проклятье. Да тот же Людовик Ренсман с его безбородым девчачьим лицом держится смелее, чем ты.
– При чем здесь смелость? – раздраженно отозвался Джекоб. – У меня есть на это причины. Мы друзья, разве этого мало? Подумай лучше о своих делах. Я ведь не говорю тебе, что стоит сделать предложение той актрисе, вместо того чтобы выкалывать на груди ее портрет.
– Я много раз делал. Но она не соглашалась. – Ханута провел ладонью по безобразному лицу.
И все же ее фотография до сих пор стояла в комнате Хануты. Элеонора Данстид… Как актриса она не особо блистала – Джекоб как-то видел ее на сцене в Альбионе, – но поклонников имела целую армию.
На лбу у Лиски, словно вышивка в серебре, проступили узоры Бабы-яги.
Она найдет себе другого. В крайнем случае он сам найдет, за нее.
Если только она очнется… она должна очнуться.
– Вы просто созданы друг для друга, вот и Сильвен так говорит! – Когда на Альберта Хануту нападало желание поболтать, легче было золотому ворону запретить каркать.
– Забудь! Это невозможно.
Джекобу не хотелось рассказывать ни о назначенной Игроком цене, ни о том, что они с Лиской из-за этого поссорились.
– А-а, я вижу, Джекоб Бесшабашный опять строит из себя загадочную личность! – Ханута обиженно замолчал и ушел к Сильвену, в полном унынии сидевшему под деревом.
