Когда Неррон вернулся с подстреленным зайцем, Уилл чистил лошадей. Перед тем как отправиться в путь, им следовало бы сделать одну из этих новомодных фотографий: Щенок и Бастард. Один снимок Бастард мог бы оставить в корчме «У людоеда» для его брата.
– Ну и куда, по-твоему, направляется Фея?
Уилл секунду помедлил, словно сомневался, что Неррон ему верит, а потом указал на юго-восток.
Не то чтобы очень точно.
Но уж никак не в сторону Москвы.
Дни, полные серебра, бегство от Бабы-яги – Джекоб не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так уставал. Ему казалось, будто лучшую часть себя он оставил в темной избушке. Но Лиска жива, и меховое платье он вернул. Почему же он все-таки чувствует себя побежденным? Ответ он, конечно, знал: они потеряли след Уилла и теперь даже не представляют, где их с гоилом искать.
– Не знаю, – пробурчал Ханута, когда, перейдя границу с Варягией, они в одной деревне на последние деньги покупали новых лошадей. – Возможно, эта история нам не по зубам. Связываться с бессмертными – дохлое дело, добром это никогда не кончается. А твой брат достаточно взрослый, чтобы самому о себе позаботиться. Как насчет того, чтобы показать Сильвену Аркадию и Онтарио? Манитоба и Саскатчеван – тоже звучит неплохо. Говорят, там в земле полным-полно потрясающих сокровищ! И пусть лучше какой-нибудь дикарь превратит меня в жука, чем помирать в собственной постели в Шванштайне.
Сдаться…
Для Хануты это было проще простого. Если охота становилась слишком опасной или заводила в какую-то местность, которая старику не нравилась, всегда находилась развилка, где можно было свернуть.
Джекоб взглянул на Лиску. Сильвен попросил ее рассказать про резьбу, украшавшую коньки деревенских домов. Там собрались чуть ли не все волшебные существа Варягии: волколаки и ленивые медведи, птица печали и птица радости, крылатые кони и драконы – давно уже вымершие и здесь, – была и Баба-яга, и русалки, которые встречались что в Варягии, что в Украинии.
Сильвен что-то шепнул Лиске на ушко – и она беззаботно рассмеялась, чего Джекоб за ней уже давно не замечал. А беда была близко, так близко. Если бы не рушник Бабы-яги, он бы Лиску потерял. И ведь сколько раз после истории с Синей Бородой Джекоб клялся себе, что никогда больше такого не допустит.
С одной приграничной станции он послал телеграмму Данбару о том, что случилось. Телефон, полцарства за телефон! Отец дал этому миру самолеты и железные корабли, почему же он забыл про телефон? Пока Джекоб стоял у окошка телеграфа, в голову опять лезли исключительно давно забытые истории: как однажды вечером они с отцом – если, конечно, это действительно его отец – разбирали вместе мотор самолета. Или как Джекоб поссорился с матерью, когда та застала его в разорванной одежде в заброшенной отцовской комнате. Она ведь ничего не подозревала о зеркале, да?
Джекоб не сомневался: все эти забытые сцены продолжает вызывать в памяти зеркало эльфов. Что, если Семнадцатый вспоминает о том же, когда надевает его лицо? Знает ли Шестнадцатая про жаворонковую воду, когда выглядит как Клара? Так много вопросов… и ни на один он не может ответить.
Ханута снял им комнаты в единственном деревенском трактире, пообещав хозяину освободить его от живших в подвале домовых. Но веселенькое приключение с Бабой-ягой отняло у старика гораздо больше сил, чем он признавал, и, видя, как Лиске хорошо с Сильвеном, Джекоб решил разобраться с домовыми сам. Лиска уже прощала Сильвену даже то, что он охотно брал на себя роль ее защитника. Вот только утром он подрался с троллем, который случайно налетел на Лиску. Тролли печально известны своей вспыльчивостью и грубостью, но Сильвен дрался так мастерски, что этот в качестве извинения подарил Лисе цветок, собственноручно вырезанный им из дерева.
Слева от немощеной улицы, на которой стоял трактир, раскинулся луг с большим, затянутым ряской прудом. В воду опустили зеленые ветви ивы, а на противоположном берегу в бледно-голубое вечернее небо поднялась стая диких гусей. По слухам, варягский царь использовал крошечных шпионов, летавших на спинах диких гусей и орлов.
Джекоб решил, что подвальные домовые подождут, и опустился в сырую траву между деревьями. Такому уставшему и растерзанному, каким он себя ощущал, ему все равно не справиться даже с парочкой домовых. Повсюду в подвалах этого мира их уйма, как в подвалах его мира – мышей. И даже рост у них одинаковый. Когда-то Джекоб подарил Уиллу крохотную кирку, какими они выдалбливают углубления в каменных стенах подвалов, чтобы устроить там себе комнаты и кладовые.
Где Уилл сейчас?
В детстве братья твердо верили, что каждый из них на расстоянии чувствует, хорошо ли другому. Возможно, в глубине души Джекоб до сих пор в это верил, но теперь, сколько он к себе ни прислушивался, сердце не говорило ему, как у брата дела, где он и что делает. Словно что-то отделяло их друг от друга, хотя оба они были в одном мире. Какая-то стена из стекла и серебра… А может, из нефрита?
