Джекоб устыдился поспешности, с какой оглянулся, услышав за спиной шорох. Но в ивовых ветвях никакой силуэт не появился, только узкие листочки шевелились на ветру. Успокоившись, Джекоб уже собрался развернуться, как увидел в траве карточку.
Джекоб задохнулся от гнева и беспомощности. Он чувствовал себя рыбой на серебряном крючке. До чего забавно, должно быть, наблюдать, как он дергается и извивается? Да если бы только они могли оставить у себя рушник, но он, сглупив, позволил себя поймать.
Лиска все еще стояла рядом с Сильвеном, Джекоб видел их сквозь ветки.
Карточка заполнилась новыми словами. Что? Он уже поздравляет с принятием решения? Нет, бери выше. Он посылает вознаграждение. Буквы сплетались из таких тонких линий, словно паутину тянул невидимый паук.
Игрок? О нет, он сам черт! «Делай то, что я хочу, и я дам тебе то, чего ты больше всего жаждешь». И проталкивает крючок еще глубже.
Джекоб отбросил карточку так далеко, как позволяла его онемевшая от усталости рука, но ветер принес ее обратно.
– Нужно ее зарыть, во влажную землю.
Женщина, стоявшая на берегу пруда, скрывала лицо под вуалью такой же красной, как и ее платье, которое было бы уместно во дворце, но уж никак не в варягской деревне.
Джекоб поднялся.
Ищешь одну фею, а находишь другую. Его несущая смерть любовница, прекрасная и ни капли не изменившаяся. Джекоб инстинктивно потянулся к амулету, столько лет скрывавшему его от нее, но давно уже его не носил. Какая беспечность! Она пришла, потому что устала ждать, пока за нее его уничтожит сестра? Как-никак она уже дважды безуспешно пыталась это сделать. Он старался чувствовать себя польщенным: сама ведь пришла. В конце концов, в отличие от своей темной сестры Красная Фея почти никогда не покидала их остров.
Но как же не смотреть на такую-то красоту.
«Связываться с бессмертными – дохлое дело, добром это никогда не кончается». Нет.
Фея откинула вуаль. Днем ее глаза казались темнее, чем ночью. Он и правда надеялся, что она его забыла.
– Так же как ты меня? – Она по-прежнему могла читать его мысли.
Улыбка, которой она его одарила, многим мужчинам стоила жизни – или рассудка. Миранда. Джекоб один знал имя Красной. Та, в отличие от Темной, меньше злилась, когда раскрывали ее настоящее имя, но никогда не простит ему, что он ее бросил.
– Ну конечно, у тебя ведь одна Лисица на уме, – сказала она. – Хотя она далеко не так красива, как я.
Закат окрашивал небо за спиной у Красной в цвет ее платья.
Джекоб не отважится даже крикнуть, боясь привлечь внимание Лиски.
Проехавший мимо на телеге крестьянин наверняка принял их за влюбленных. Так никогда и не узнает, что видел Фею.
Джекоб, попятившись, наткнулся спиной на ветви ивы. Они раздвинулись, пропуская его, точно занавес, но Красная Фея прошла следом. Сквозь листву проникали лучи заходящего солнца, и на мгновение Джекобу показалось, будто он снова на их острове. С ней.
– Да ты побелел как снег. – Фея коснулась его лица. – Думаешь, я хочу тебя убить? Ты прав. Я мечтаю об этом каждый день. Не нужно было спасать тебя, когда гоил прострелил твое неверное сердце. Но это, пожалуй, слишком быстрая, легкая смерть за всю ту боль, что ты мне причинил. – Она положила шестипалую ладонь ему на грудь, и Джекобу почудилось, что сердце забилось медленнее.
«Взгляни на меня! – говорили ее глаза. – Как ты мог предпочесть мне смертную женщину?»
«Давай уже не тяни, – хотел сказать он. – Ну, давай же».
