В первый раз Джекоб приезжал в Москву еще учеником Хануты. Они разыскивали волшебную куклу, когда-то принадлежавшую Василисе Прекрасной. Ханута уже за завтраком баловал себя варягской картофельной водкой, поэтому по улицам Джекоб обычно бродил один. Никогда прежде он не встречал городов, похожих на Москву, ни по ту, ни по эту сторону зеркала. Варягская столица – это одновременно Север, Восток и Запад, и хотя в воздухе здесь уже в сентябре пахнет снегом, есть в ней даже что-то южное. Один из последних царей, Владимир Медвежий Друг, был так влюблен в архитектуру Венетии, что велел снести целые кварталы и заказал одному италийскому архитектору выстроить их заново. Но в сердце Москвы бьется Восток. Драконы на ее крышах будто прилетели из Друкхула, а золотые кони, расправившие крылья на дворцовых фронтонах, напоминают о тангутских степях. Что с того, что здесь даже весной на мостовых попадаются насмерть замерзшие маличи (так называют варягских гномов). Жители Москвы забывают о суровом климате в парных банях, коих в городе великое множество, и грезят там о Константинополе и пляжах Беломорья.
Джекоб еще помнил, что ему очень хотелось тогда задержаться в этом городе подольше, но Ханута, по обыкновению бражничая в одном из кабаков, прослышал о волшебном молоте из Суомы и, как с ним нередко бывало, мгновенно поменял планы. Молот они нашли и продали одному гольштинскому князю, получив за него целое состояние, а Москву Джекоб увидел лишь много лет спустя.
Перед тем как они сели в поезд, Ханута послал телеграмму одному давнему знакомому с просьбой поселить их у себя.
– Алексей Федорович Барятинский обязан мне жизнью, – объяснил он (разумеется, громко, чтобы слышал весь вагон) в ответ на вопрос Сильвена, что это за знакомый. – Самое время взыскать долг. Когда-то я спас его от волколака – тот разорвал бы его в клочья. Тогда Барятинский был просто любящим приврать сыном разорившегося провинциального дворянина, а теперь поставляет оружие варягской армии. На черкасской войне он чертовски разбогател, так что поселят нас по высшему классу.
Джекобу уже приходилось встречаться кое с кем из старых дружков Хануты. Встречи эти редко бывали приятными, но, пока они, путешественники поневоле, не найдут возможность заработать деньги, платить за гостиницу было нечем. Джекоб уже пытался залатать платок, столько лет надежно наполнявший его карманы золотыми талерами, но даже украинские мастерицы-золотошвейки с сожалением качали головой. Видимо, придется добывать новый. Хотя о поцелуе, который за этот платок пришлось запечатлеть на обжигающе горячих губах одной ведьмы, он вспоминал с ужасом.
Сообщение Хануты Барятинский получил. На перроне роскошного нового вокзала, где путники сошли с поезда, их уже поджидал ливрейный лакей князя. На вопрос Джекоба, не приехала ли Темная Фея, он, перекрестившись, выразил надежду, что «ведьма» превратилась в стаю черных мотыльков и улетела в Константинополь. Московские газеты, напротив, заключали пари на то, когда она засвидетельствует царю свое почтение. Ханута немного понимал по-варягски и достаточно хорошо знал кириллицу, чтобы разбирать новости на первых полосах: «Темную Фею ждут у царя на балу», «Темная Фея всего в дне пути от Москвы», «Темная Фея уже здесь и скрывается в царском дворце»…
Джекоб поймал себя на том, что и в вокзальной толчее, пробираясь к карете Барятинского, он высматривает Уилла и Бастарда. По-прежнему куда больше верилось, что необходимо защищать младшего брата от гоила, а не спасать от Уилла Темную Фею. Но ее Красная сестра действительно испугалась не на шутку. С тех пор как она его навестила, карточка эльфа оставалась пустой, но совету закопать ее Джекоб пока не последовал. Приходилось признать, что он боится утратить единственную связь с эльфом.
О коконах невидимой бабочки он Лиске уже рассказал.
– Мы найдем их, если они существует, – только и сказала она в ответ. – Но сначала отыщем твоего брата.
Он передал ей, что сказала Красная об Уилле. Лиска долго молчала, и, не выдержав, он спросил:
– Ты ей веришь?
– Да, – коротко ответила она, глядя в окно поезда, словно пытаясь представить себе, как будет выглядеть их мир без фей.
Они больше не говорили о цене, выставленной Игроком, но Джекоб вспоминал о ней каждый раз, когда старался не коснуться Лиски, каждый раз, когда она смотрела вслед кому-то другому… И ему достаточно было взглянуть на Лиску, чтобы понять, что с ней происходит то же самое. Ей не было никакого дела до Феи, и она, как и Ханута, считала, что Уилл должен заботиться о себе сам, но не прекращала погони, потому что это был единственный способ отомстить Игроку за то, что тот у нее украл. Джекоб же знал одно: он не смог ее защитить, и даже впряженные в ожидавшую их карету лошади редкой серебристо-сивой масти напоминали ему о Семнадцатом.
