Он слегка обозначил поклон, что говорило о его нелюбви кланяться.
– Теннант. Орландо.
Лиска удивилась. Она ждала услышать какое-нибудь вымышленное имя. Хотя кто сказал, что это не вымышленное?
– Мадемуазель Оже… – Он подал ей руку.
– При одном условии.
Орландо Теннант улыбался. Эта игра ему нравилась. Лиска подозревала, что он все воспринимает как игру. Возможно, даже больше, чем Джекоб.
– И при каком же?
Лиска украдкой посмотрела в сторону Джекоба. Он по-прежнему беседовал с царем, а все внимание фаворитки его величества было поглощено Кменом.
– Тему для разговора определяю я, – сказала Лиска. – Не вынесу больше ни одного танца, если придется обсуждать последнюю моду на шляпки.
Борзой рассмеялся:
– Жаль, это моя любимая тема. Но я постараюсь подыскать другую.
И Лиска оперлась на протянутую им руку.
– И где интереснее служить Уилфреду Альбионскому – в Москве или Метрагрите?
«О, ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе! – говорил его взгляд. – Это нужно изменить».
– Служить скучно везде, – ответил он.
Ответ Лиске понравился. Лисица чуяла хитрость, но не вероломство. И никакой злобы. Хотя от Синей Бороды лисица ее тоже не предостерегла. Это воспоминание заставило Лису на секунду отшатнуться, но она быстро взяла себя в руки. Порой она боялась, что никогда уже не сможет полностью доверять прикосновениям или улыбкам мужчин. Даже лицо Джекоба теперь навсегда связано с Красной комнатой.
В свете люстр пол мерцал, как скованное льдом озеро. Оркестр заиграл польку, и при звуках этой музыки Лиске показалось, что в ней бьется второе сердце.
– Правда ли, что царь втайне сделал своей любовницей дочь крепостного?
– О да. Он даже велел выстроить дворец, где прячет ее. У нее чудесный голос, но петь ей разрешено только для него. Всех остальных любовниц он держит лишь для того, чтобы дворяне не думали, что царь предпочел их дочерям дочь крепостного.
Ох, как же хорошо он танцует, просто отлично! Никогда еще Лиска так не наслаждалась своим человеческим обликом.
– А вам понравилась бы такая жизнь? Ну… быть любовницей царя, жить в отдельном дворце… но пленницей любви!
– Мы всегда в плену, если любим. – Лиска произнесла эти слова будто в тысячный раз, а ведь прежде она даже не догадывалась, что об этом думает.
– Вот как? Интересно, что заставляет вас так говорить? Горький опыт?
– Тему разговора определяю я.
– Touché[22]. Мы уже поговорили о господах, которым служим, о женщинах, которых любим… О чем теперь?
– Темная Фея привезет в Москву свое колдовство?
В танце даже шпиону трудно скрыть удивление, однако Борзой сбился с ритма лишь на мгновение.
– Сожалею, но мне об этом известно не больше, чем секретным службам царя. – Он наклонился к ней так близко, что губами почти касался ее уха. – Ответ на этот вопрос я обещал телеграфировать Уилфреду Моржу самое позднее через неделю, но обещаю: вы все узнаете раньше его.
На этот раз улыбнулась она. Ей было легко рядом с ним.
Она продолжала задавать вопросы, чтобы Борзой, чего доброго, не заметил, насколько важно ей получить ответ только на один. «Какая волшебная вещь в сокровищницах царя самая ценная?» «Правда ли, что у него есть крылатый конь?» «Правда ли, что царь сослал в Якутию двух из своих сводных братьев, потому что те посягали на трон?»
Они танцевали и танцевали. И Борзой рассказывал Лиске о Железном волке и коврах-самолетах в царской коллекции волшебных вещей, описывал ледяные дворцы в Якутии, построенные для ссыльных братьев царя. Рассказал он и о том, как неделю назад московские улицы вдруг сотряслись и царь повелел искать под городом уцелевшего дракона. Лиске ужасно понравилось, с каким разочарованием в голосе Борзой прибавил, что там ничего не нашли, кроме крыс и бомбы какого-то анархиста.
Когда музыканты отложили инструменты, в мире внезапно стало очень тихо. И очень холодно – без руки Борзого на талии.
– Три дня, – шепнул тот. – Дайте мне на ответ три дня. Даже если я и не знаю, зачем вам нужны эти сведения.
Он поцеловал Лису в щеку, и у нее перед глазами снова встал призрак Синей Бороды, но она прогнала его – назад, в его кровавый дом – и заставила себя забыть, что это из-за него желание рифмуется у нее со страхом.
– Смотрите-ка, Орландо Теннант! – Джекоб появился так неожиданно, что Лиска вздрогнула, словно ее взял за руку кто-то чужой. – Неужели утомился от жаркого лета в Метрагрите?
– Джекоб? – Значит, его Борзой помнил. Наморщив лоб, он оглядел Лиску с головы до ног, не веря своим глазам. – Нет. Не может быть!
– Знаю. Она по-прежнему слишком часто надевает мех. Скажи ей, меня она не слушает.
Лиска не могла точно определить, что видит в глазах Орландо. Понимание, которое она там находила, вероятно, объяснялось его родом занятий: ему часто приходится менять имя, облик, каждый раз в новом месте придумывать новую жизнь.
