На площади, где собирались нищие, и в этот ранний час уже царило оживление. В центре находилась красивейшая церковь Москвы. На ее ступенях и на самой площади стояли и ползали мужчины, женщины и дети, пытавшиеся прожить, взывая к нечистой совести и состраданию сограждан. Некоторые из них смягчали сердца прохожих музыкой, другие демонстрировали шрамы и язвы или печать несчастья на лице. Калеки и прокаженные, ветераны всех войн, какие только вела Варягия… Скопившись на площади, они лишь на первый взгляд казались равными в своей нищете. Иерархия среди московских нищих была такой же строгой, как при царском дворе. Имелись здесь свои князья и крепостные, бунтари и царедворцы. Тела в лохмотьях, через которые переступал Джекоб, были из всех регионов Варягии. Дети и ручные обезьяны хватали Джекоба за ноги, и, незаметно обернувшись, он с удовлетворением увидел, что гоил застыл на месте: к нему протянула изувеченную руку какая-то больная проказой женщина. Джекоб собирался еще больше усложнить ему жизнь.
Он полез в карман и, набрав в руку мелочи, оставшейся после продажи Лискиного кольца, не стал ждать, пока на него обратят внимание верхи нищенского мира, занимавшие пространство между колоннами церкви. Джекобу нужны были их подданные, покрывающие площадь ковром из человеческих тел. Он бросил горсть монет в гущу толпы – и ковер превратился в бурное море. Гоил безнадежно тонул в нем. Джекобу стало почти жаль его: сомнительное удовольствие докладывать Хентцау, что упустил Бесшабашного в толпе попрошаек!
Между заброшенным монастырем и хлевами двух скотобоен… Синти выбрали для стоянки не самое радостное место. И все же зрелище открывалось совсем не печальное. Кибитки и шатры, между которыми щипали траву мохнатые лошади, многоцветием и яркостью могли составить конкуренцию рушнику Бабы-яги. Скрипка и аккордеон разливали в свежем утреннем воздухе жажду странствий… Для кочевого народа музыка была надежным источником дохода. Сам царь завтракал исключительно под скрипку синти.
У одной из кибиток развалился ручной медведь (кольцо в носу говорило о том, что он здесь не по своей воле), между стойками шатров что-то клевали куры, одноглазый кот следил янтарного цвета глазом за ссорой двух собак… Будто в новые времена, которые очевидны даже в Москве, прокралось давно забытое прошлое.
В бороде у человека, которого Бесшабашный спросил о гадалках, кувыркался гном. Человек указал на шатры, стоявшие немного поодаль у стен заброшенного монастыря. Его монахи, по слухам, поклонялись дьяволу. Джекоб запретил себе думать о том, что и тут не обошлось без ольховых эльфов. Карточку Игрока он не доставал с тех пор, как тот подлил масла в огонь его ревности.
В первом шатре сидела старуха, такая древняя, что походила на собственную мумию. Увидев Джекоба, она трижды сплюнула и пронзительно выкрикнула беззубым ртом «цепедко», что по-варягски значит «серебро».
Женщина во втором шатре торопливо вернула ему деньги, как только стеклянный шар наполнился черными мотыльками. Означало ли это, что Уилл уже нашел Фею? Ответа на этот вопрос Джекоб не узнал.
В последнем шатре, казалось, никого не было. Джекоб уже собирался уйти, как из-за полога выступила женщина в одеждах, сочетавших в себе детали могольских и анамских одеяний, а на иссиня-черные волосы она набросила легкие и пестрые, как крылья бабочки, покрывала – явно из Прамбанана.
– К нам редко приходят так рано утром. – Она застенчиво улыбнулась, задергивая за Джекобом полог у входа. – Стекло у других лучше видит в темноте.
Ей самой стеклянный шар был не нужен. Третий глаз над переносицей сохранился у некоторых видов нимф, встречался он порой даже у людоедов, однако высокие скулы и почти неприметные веки девушки выдавали в ней дочь бамбуковой женщины.
– Что ты хочешь увидеть? – Она натянула покрывала на лоб так, чтобы они прикрыли лишний глаз. Этот жест она, вероятно, усвоила с детства: считалось, что третий глаз приносит несчастье.
– Я ищу своего брата. Он пропал, и мне бы очень хотелось знать, где он.
Джекоб достал фотографию Уилла. Он так часто ее везде показывал, что она потерлась и измялась. Поэтому, по счастью, уже не очень бросалось в глаза, что она цветная. Фотографии этого мира все еще оставались черно-белыми.
Бамбуковая девушка посмотрела на снимок и вернула его Джекобу. Она зажмурилась, в то время как глаз над переносицей, наоборот, расширился. Джекоб видел это даже сквозь покрывало.
На улице заржала лошадь.
Заплакал чей-то ребенок.
А девушка внезапно стала задыхаться.
– Он… он обманул его… о, он хитрый… пообещал, что он может все исправить.
– Исправить? Что? – Джекоб взял ее за руки, хрупкие, как у ребенка. – Ты видишь, где мой брат? Он один?
Она, содрогаясь, затрясла головой.
– Гоил с ним?
Она его не слышала.
