Золотая пряжа полностью

– Они из стекла и серебра, – шептала она, – и совершенно пустые. Несмотря на множество лиц. – Прижав ладонь ко лбу, она озиралась, словно шатер заполнили ее видения. – У него кожа из камня, – продолжала шептать она. – И он убьет ее. Она всегда это знала.

Упав на колени, девушка прижалась лбом к полу. Джекоб опустился рядом, но все равно не мог разобрать, что она бормочет. Этого языка он не знал. Она стала раскачиваться на коленях, как ребенок, и запела какую-то песню без слов. Казалось, она кого-то баюкает.

В шатер вошел мужчина, которого Джекоб видел снаружи – тот жонглировал дупляками.

– Так она будет сидеть еще много часов, – сказал он. – Надеюсь, ты хорошо ей заплатил?

– Конечно, – соврал Джекоб.

Он вышел из шатра. Снаружи двое мужчин, вероятно набирающие новые таланты для какого-нибудь московского театра, показывали отчаянной смелости трюк: шестеро детей, забравшись друг на друга, образовали фигуру дракона, поразительно похожего на настоящего.

Пообещал, что он может все исправить… И что? Он даже не уверен, что девушка говорила об Уилле. Глупо было сюда приходить…

Джекоб стоял и смотрел, как дракон опять превращается в детей, которые кланяются, в волнении ожидая реакции публики. Они еще не знают, что публика нарочно не проявляет восторга, чтобы меньше платить артистам.

«Они из серебра и стекла…» Ну хорошо. И вместе с тем плохо. Если Семнадцатый со своей сестрой охраняют Уилла, это объясняет, почему после того нападения они им больше не встречались. «У него кожа из камня». Вот что хуже всего. Что видела эта девушка – настоящее или прошлое?

Нет. Не может быть, чтобы все было зря: вся боль, страх… что он чуть не умер. Ты умер, Джекоб.

Жонглер дупляками все еще стоял возле шатра бамбуковой девушки. По его лицу было видно, что пока он больше никого к ней пускать не собирается.

Игрок прав. Кого интересует, убьет ли Уилл Темную Фею? Она это более чем заслужила. А если снова сделала Уилла гоилом, Джекоб тоже хочет увидеть ее мертвой, ее и всех ее сестер.

«У него кожа из камня».

Джекобу никогда еще так отчаянно не хотелось поговорить с Лиской. Никто лучше ее не умел упорядочить хаос в его голове. Никто не мог дать лучшего совета. Обратный путь до особняка Барятинского казался бесконечным. Нелепо, но, увидев наконец золоченые ворота, Джекоб испытал безумное облегчение. Однако Лиски в ее комнате не оказалось, а убиравшая постель горничная пробормотала на ломаном каледонском, что мадемуазель Оже ушла.

Джекоб не спросил девушку, был ли с мадемуазель Оже кто-нибудь еще.

Яд.

Джекоб вернулся к себе и выглянул из окна во двор. Как жаль, что он не один из конюхов, что чистят сейчас на конюшне лошадей, или не тот мальчишка-посыльный, что мчится по улице так, словно нет в мире ничего важнее, чем сообщение, которое он должен доставить. Джекоб никогда не хотел жить нормальной жизнью: одна и та же ежедневная рутина, одни и те же люди, места, задачи. Но последние дни – Дни, Джекоб? Ну, недели, месяцы, не важно – показали, что все это очень даже неплохо. Не знать опасностей, разве что на улице понесет, не слушаясь поводьев, запряженная в карету лошадь, не принимать решений, от которых может зависеть жизнь, не знать никаких бессмертных, не болтаться между двумя мирами… лишь бы Лиска была рядом.

Только Джекоб собрался записать то, что сказала бамбуковая девушка, чтобы не упустить ни слова, как слуга принес телеграмму. Когда он увидел имя Данбара, настроение немного улучшилось, однако сам текст его разочаровал.

Роберт Данбар и на краю света не забывал о политике.

Не уверен, хорошо это или плохо… Вероятно, Игрока Данбар первым делом спросил бы, действительно ли Артур Альбионский был сыном ольхового эльфа и феи.

Джекоб отодвинул в сторону лист бумаги, на котором записал слова бамбуковой девушки, и принялся сочинять ответ Данбару: