– О нем она ничего не сказала. – А если и так, Бастард в любом случае не может вернуть Уиллу каменную кожу. Неплохая вышла бы месть, но, с тех пор как Фея исчезла, хотя бы с этим покончено. «У него каменная кожа». Нет, нефрит может вернуть только Темная Фея…
Все эти месяцы Джекоб верил, что Уилл забыл о каменной коже.
– Ты выглядишь усталым, – заметила Лиска. – Почему бы тебе не поспать?
Джекоб слышал по голосу, что она чувствует себя в безопасности. Ей нравится в Москве. А может, она просто мысленно с другим.
Человеческий кинжал с рукоятью из перламутра. Его брат нашел это оружие в одной из пещер, где они возводили свои наземные города. Да… Этот кинжал стал первой вещью, которую Кмен всерьез жаждал получить. Желание было столь сильно, что он украл кинжал у брата. За это Утес сломал ему два пальца. Четыре года спустя Кмен убил его в схватке и похоронил вместе с кинжалом. Сломанные пальцы болят в холодную погоду.
То, чего мы жаждем…
Дворец, где поселил его царь, оказался полон вещей, пробуждающих жажду обладать ими. Глазам гоила помещения казались перегруженными роскошью: все эти золотые побеги и цветы, фрески, населенные человеческими богами и героями. И все же Кмен не мог не удивляться мастерству. Откуда в нем эта слабость к человеческим вещам?
Ножки его кровати были в форме львиных лап, и спалось от этого, прямо скажем, так себе. Лорды Ониксы держали у себя во дворцах черных львов. Последнего подосланного ими убийцу Кмен велел отдать льву на растерзание.
Конечно, было здесь и зеркало. Люди одержимы своими отражениями в них. В их дворцах от собственного лица никуда не денешься. Кмен несколько секунд разглядывал себя в отполированном стекле. Гоильские лица не выражают никаких чувств: ни гнева, который в них так легко вспыхивает, ни любви, которая приходит и уходит так же быстро, ни гордости, которая ими всеми управляет, ни решимости отплатить за все унижения, привычные с детства, как жара под землей.
Кмен отвернулся от зеркала.
Приедет ли она в Москву?
Налив в стакан воды, он поймал себя на том, что надеется увидеть в отражении ее лицо.
Никогда прежде он так не любил и все-таки предал возлюбленную, променяв на то, чего жаждал больше: на власть, трон враждебной императрицы, сына с человеческой кожей… Он всегда хотел этого больше, чем любви. Любовь страшила его: она любого делает слишком мягким и ранимым.
Охранник доложил о прибытии Хентцау. Кмен поставил у дверей гоильских солдат, только чтобы успокоить яшмового пса, которому шпионы лордов Ониксов мерещились даже среди гвардейцев царя. По лицу Хентцау, как всегда, было не определить, хорошие новости он принес или плохие. В последние несколько дней новости поступали почти без исключения хорошие. Мятежники на севере по-прежнему готовы к компромиссам; человекогоилы толпами возвращаются в его армию; Уилфред Альбионский тяжело болен, что ставит под угрозу только что заключенный им союз с Лотарингией, а ониксы перессорились, поскольку сразу трое их лордов объявили себя настоящими гоильскими королями. Но Хентцау пришел с новостями не о политических противниках.
– У нас есть доказательства, что крестный Амалии передал вашего сына посланцам ее матери.
Трон враждебной императрицы… Терезу Аустрийскую держали в тюрьме под землей, на глубине больше двух миль[23], но Хентцау уже несколько месяцев подозревал, что у нее есть связь с внешним миром.
– И что? Где он?
– Мы не можем найти никаких следов.
Хентцау сообщал плохие новости в приятной манере: без лишних эмоций, по-деловому. Кмен очень это ценил.
Принц Лунного Камня был его пятым ребенком. Ни один из остальных детей не тронул настолько его сердце, и Кмен подозревал почему. Он считал мальчика и ее сыном. Он официально объявил, что она не убийца, но ребенка это не вернуло. А он хотел вернуть его.
– Никаких следов. Ты что, утратил талант развязывать арестантам язык?
Хентцау выпрямил спину, хотя было видно, что это причиняет боль. На теле яшмового пса, похоже, не осталось уже живого места – и все ради короля. Нет, по-прежнему, скорее, ради старого друга. Кмен осознавал, что преданностью Хентцау он обязан не короне, а их общему прошлому. В благодарность он с радостью вернул бы яшмовому гоилу молодость, он даже просил об этом Ниомею, но та утверждала, что такими чарами не владеет. Кмен был уверен, что это ложь.
– Мне не удалось заставить их говорить, потому что они не знают, где ребенок. – Голос Хентцау прозвучал резко, и Кмен обругал себя последними словами, как всегда, когда его обижал. – Вашего сына забрали трое из бывших придворных карликов Терезы. Двоих мы нашли, но третий бесследно исчез. Мы предполагаем, что это Оберон, давний любимчик Терезы. Двое других, очевидно, должны были просто отвлекать внимание от него. Куда Оберон увез ребенка, они знают не больше крестного Амалии.
