Уж насколько Гоббс мнил себя хозяином положения, но и он почувствовал обескураженность после такого напора, пусть даже пока и словесного. Не раз приходилось ему применять к женщинам силу, но никогда еще не встречал он столь яростного сопротивления. Обычно вялые попытки освободиться прекра-щались быстро, и парализованная страхом жертва отдавала себя во власть насильника.
Взгляд Штейлы продолжал извергать молнии.
– Что приутихли, мастер по безделицам? Вы размышляете, какую из них применить в этом случае? Можете придумать что хотите, вам ничего не поможет. У меня в любом случае останется мое оружие: ненависть к вам. А я уж найду способ, как более эффективно использовать его против вас, господин подлец.
Желваки Гоббса играли. Изначальная самоуверенность сменилась удивлением, потом – страхом перед таким шквалом угроз. Наконец, пришла досада на эту упрямую девицу, которая позволяет себе так с ним обращаться. Былое восхищение ее красотой сейчас сменилось ненавистью, но желание обладать этим божеством у него все же не исчезло. И уж никак не хотелось Гоббсу уступать инициативу, терять свое лицо в глазах упрямицы.
– Ну, что же. Склоняю голову перед вашим упорством, мадам, но и я, как вы понимаете, не собираюсь отступать. Наверное, вы все-таки забыли, кто является хозяином положения. Все равно кто-то из нас рано или поздно должен уступить. Думаю, что вы ни одной минуты не сомневаетесь, что я не ретируюсь. Так что лишним упорством вы только усугубляете свое положение. Я ведь предлагаю вам не самый худший из вариантов. Могу повернуть дело так, что не я вас буду добиваться, а вы меня. Да, да, мисс Штейла, можете не ухмыляться. Существует огромное множество… Как бы это сказать? Ухищрений, позволяющих…
– Безделиц, господин специалист по гнусностям. Безделиц! Это же ваше определение.
– Хорошо, пусть будет безделиц. Только они не соответствуют благозвучности этого слова. Вам известно, мадам, что такое «девятихвостная» кошка, или такое наказание, как налаживание цепей? О, это жуткое наказание для нерадивых матросов. Бывает, их подолгу тащат на веревке за кораблем. Пре неприятнейшая вещь, скажу я вам. Здоровые верзилы порой не выдерживают, а уж хрупкая женщина… Нет-нет, не пугайтесь! Это, если вы позволите, оставим на потом. Для дамы можно придумать что-либо более изящное.
Гоббс улыбнулся, любуясь собой. Было заметно, что он чем-то потешался.
– Хочу спросить вас, гордая и недоступная мисс Штейла. Знаете ли вы, что на море называют матроством?
Молчание.
– Да говорите, чего уж, не стесняйтесь! Ежели не ведомо вам такое слово, могу растолковать.
Гоббс упивался ситуацией. Привычно зевнул, что для Штейлы было дурным предзнаменованием, и вальяжно начал расхаживать по каюте взад-вперед.
– Объ-яс-ня-ю! Матросы, как вы понимаете, обычные люди, им не чуждо ничто земное. Владеть женщиной – вполне естественное желание любого мужчины. Если он мужчина, конечно. Матросы – народ особый. Они не просто желают. Они страстно желают. Сколько времени скитаться по морям! Сколько воздерживаться! Потому-то, когда они наконец имеют такую возможность, то могут довести дамочку до исступления. Ой, несладко приходится бедняжке!
Гоббс остановился и взглянул с ухмылкой на Штейлу. Но через мгновенье уже снова мерил каюту шагами.
– Морской люд – народ предприимчивый. Чтобы не лишать себя земных удовольствий, они зачастую берут с собой на судно женщину, с которой живут потом все плавание. Живут все, мисс Штейла, все, у кого есть желание этим заниматься. Притом сколько угодно и когда угодно. И гордая некогда красавица чем становится? Правильно, мисс Штейла, жалким, подавленным существом, служащим лишь для удовлетворения мужских похотей. Незавидная участь, неправда ли, мисс Штейла?
Девушка молчала, удрученная столь страшной перспективой. Гоббс же не унимался.
– О, на море много есть того, что покажется вам необычным. По суровым морским правилам женщиной, принадлежавшей одному, пользуются все. Все, мисс Штейла. Жаль, если такая участь постигнет вас. Вы слишком красивы для этого. Что останется от вас, мисс, после всего, на что вы себя обрекаете?
Штейла закрыла глаза. Ей хотелось плакать. Жизнь продолжала смеяться над ней.
– Всем глаза не выдавите, мадам. А почему вы уверены, что того же не сделают вам? Такая прелесть и с пустыми глазницами… Вот где действительно драма.
Штейла наконец-то сорвалась.
– Нет! Не все здесь такие подлецы! Капитан говорил, что я могу располагать им. Он не допустит беззакония на своем судне.
Гоббс расхохотался.
– Мадам! Вы, видимо, не отдаете себе отчет в том, где находитесь. Пиратское судно, мадам! Пиратское! Эти люди жаждут крови или чего-то подобного. Вы знаете, сколько на их счету смертей? Да дай им волю, они бы сотворили с вами знаете что? До сих пор ничего с вами не случилось только потому, что я им нужен и я держу их в руках. Но стоит мне промолвить лишь слово…
