Но ступить твердой поступью на землю ацтеков и инков, таившую в себе колоссальные залежи золота и серебра, как мечтал об этом Антонио, ему так и не пришлось. Первое же его плавание оказалось последним. Причиной тому стал французский капер, который так некстати подвернулся на пути Антонио. Даже полюбоваться издали Карибами мальчику так и не пришлось. Нападение произошло в тот миг, когда Антонио все чаще стал поглядывать вдаль, надеясь увидеть зеленые вершины Наветренных островов. И хоть каким ожесточенным было сопротивление пиратам, французы в конце концов оказались победителями.
Дальше началась жизнь, в которой наказания линьками показались безделицей, забавой. Антонио в числе других был взят пиратами в плен: цепи, грязный трюм, голодное существование – все, как в кошмарном сне. Нет, это происходит не с ним, не с Антонио, он просто свидетель какого-то жуткого недоразумения, так некстати вторгнувшегося в его планы. Доведенный до отчаяния в зловонном трюме пиратского судна, Антонио наивно полагал, что стоит лишь ему выбраться из этого ада, ступить на твердую землю, сделать глоток свежего воздуха, как весь этот кошмар сам собой отступит, все образумится, моментально уладится. Но вот ненавистный ему трюм исчез, вот она, твердая почва под ногами, и такие милые поначалу лучи солнца. Но на смену одним лишениям пришли другие, а испытания сменились новыми. Антонио мечтал об экзотических островах Нового Света, он и ступил наконец-то на них, но как! Надолго запомнит Малые Антильские острова, где находились пиратские и полупиратские острова, там и остановились его хозяева после своего удачного похода. Антонио сошел на благословенную землю пленником, в цепях. Его судьбой распорядился худощавый неприятного вида пират, потерявший в этом походе палец. Антонио и стал компенсацией ему за эту потерю. Мальчишка с ранимой душой был ошарашен: цена ему, его жизни – палец! Сопоставимо ли? Об этом ли мечтал он в далекой Севилье, где дом его отца, казавшийся ему когда-то воплощением скуки и рутины, был теперь райски желанным, о нем он теперь только и грезил? Неисповедимы пути Господни! Вернуться туда, откуда совсем недавно так стремился вырваться, было теперь самым большим желанием и счастьем для Антонио. Юноше казалось, что должна быть в мире какая-то верховная сила, она не может допустить подобную несправедливость. Воздев к небу правую руку, тремя вытянутыми перстами совершал он крестное знамение бесчисленное множество раз, клялся верой пред ликом Господа и Пресвятой девы, молил их о пощаде и защите. Как истинный католик он слепо верил, что божества его услышат и непременно поспешат ему на помощь. Но идолы католической веры столь же остры на слух и зорки, как и все остальные божества, придуманные людьми для самоутешения. Это было только началом мытарств.
На Малых Антильских островах пиратские владения соседствовали с английскими, голландскими и французскими колониями, которые, начиная с 20-х годов XVII века, возникали там одна за другой, превращая все вокруг в сплошную сахарную колонию, которая нуждалась в огромном количестве рабочих рук. Потому-то уродливый француз, просматривавший на удивление быстро свою долю приза в здешних кабачках, не нашел ничего лучшего, как продать Антонио одному из здешних плантаторов за сто реалов. Так для Антонио наступил новый этап в его жизни. Парень стал рабом. Что можно придумать страшнее? Есть ли в мире более жуткое слово, исключая лишь «смерть», чем «раб»? Юноша вновь и вновь сравнивал романтические мечты о землях Нового Света с нынешним своим положением и готов был выть от дикости случившегося. Разве для этого растил его отец, заботился о нем, был так добр к нему и ласков?
Отец, отец! Как жестоко поступил с тобой неблагодарный сын! Как ты умолял меня не ввергать себя в эту глупую авантюру, не оставлять тебя, больного и почти немощного, одного. Как жестоко поступил глупый мальчишка по отношению к дону Педро! Мало того, что обрек себя на страдания и лишения, своим поступком еще причинил много душевных мук отцу. За него-то теперь молился и мысленно просил у него прощения. После такого предательства отец имел полное право проклясть его, мысль об этом больше всего угнетала Антонио. Ему казалось, что весь мир сейчас отвернулся от него. Отец был единственным близким в этом мире человеком, единственным, кому он мог пожаловаться на свою судьбинушку, пусть даже мысленно. Потому-то он все чаще стал обращаться в своих молитвах не к Создателю, не к святой вере, не к Богу, а к отцу, моля его о прощении. И надеясь на чудо, молил отца услышать его призывы, молил о спасении.
