Штейла была в отчаянии. Взмолить о милосердии Гоббса? Она ни минуты не сомневалась, что это бесполезно. Такого человека вряд ли могут тронуть чужие слезы. Штейла чувствовала: он от своего не отступит. Минуты отчаяния сменялись порывами гнева, она готова была разорвать в клочья этот клятый корабль, который оказался для нее ловушкой. Была готова бороться до конца и ни в коем случае не уступать подлецу, но порой тревожные предчувствия больно сжимали сердце. Она помнила, как ее все-таки сломили в монастырском подземелье. Поначалу ведь и слушать не хотела о каком-либо примирении с тем чудовищем в сутане. Скажи кто ей, что она станет перед ним на колени – Штейла никогда бы не поверила! Рассмеялась бы в лицо! А поди ж ты, случилось. Штейлу передернуло от одного только воспоминания, и она постаралась поскорее отогнать его от себя.
Но если от прошлого можно отмахнуться, то о настоящем и будущем не думать просто нельзя. Как же ей поступить?
Вдруг она услышала, как заскрипела дверь ее каюты, от неожиданности резко оглянулась. Глупая надежда увидеть кого-то, кто может круто изменить ее судьбу, плескалась в глазах. Такая уж психология у человека: надеяться хотя бы на что-то. Ведь так болезненно сознавать, что потерян последний, пусть ничтожный шанс. Увы, это был всего лишь кок, который принес ей свою стряпню прямо в каюту. Чье это было распоряжение – Гоббса или капитана, она не знала, но обеды, завтраки и ужины регулярно подавались ей в каюту. Стряпня, кстати, была не с общего стола, такая же подавалась, очевидно, и капитану, а, возможно, готовилась специально для нее. Вскоре кок пришел забрать изящно сделанный поднос, но пища была нетронута.
Увидев кока, Штейла скользнула по нему равнодушным взглядом и, снова уткнувшись лицом в подушку, предалась раздумьям. Скрипнула дверь, кок ушел. Тишина. Как действовала она сейчас Штейле на нервы. Только удары волн о корпус судна да монотонная, изнуряющая качка, казалось, ей не будет ни конца ни края.
Девушке казалось, будто какое-то маленькое, почти невесомое насекомое бегает по платью. Ей лень было его прогнать. Как вдруг она поняла: нет, это другое. Кто-то осторожно, сквозь платье, гладил ее рукой. Штейла резко обернулась и увидела прямо перед собой расплывшееся от удовольствия лицо Гоббса.
Он мог предположить все – испуг, истерику Штейлы, что угодно, но только не то, что произошло в следующее мгновенье. Штейла резко повернулась на спину и крепко ударила его кулаком в губы, а ногой в пах одновременно. От неожиданности и боли Гоббс отпрыгнул назад. Самодовольная ухмылка мигом слетела с его лица, и он немигающе уставился на Штейлу. Тоненькая струйка крови сбегала с разбитой губы на подбородок, напоминала о том, что только что произошло. Штейла поднялась, подошла к стене, прижалась к ней спиной и стала ждать дальнейшего развития событий. Взгляд был тверд и говорил, что она не уступит.
Казалось, Гоббс хотел что-то сказать, но только раз-второй дернул разбитой губой, прикоснулся пальцами к подбородку и поднес руку к глазам. Увидев следы крови на кончиках пальцев, он чертыхнулся и непроизвольным движением стер рукавом камзола кровь с подбородка. Вот тут-то и сказалось его происхождение. Время, проведенное в доме Сленсера, он старался использовать с максимальной пользой. В том числе и для самовоспитания, если такое определение здесь уместно. Присматриваться к манерам, прислушиваться к разговорам людей высшего света, с удивительной для слуги настойчивостью, как губка, впитывать увиденное и услышанное – да, преуспел он в этом. Речи его были почти изысканы, да и манеры соответствовали приличному уровню. Но вот, поди ж ты, в минуту нервного напряжения на время потерял контроль над своими действиями и допустил оплошность, которая никак не вязалась с тем имиджем, который он создавал себе в глазах Штейлы.
Наконец Гоббс пришел в себя.
– Это даже интересно. Люблю укрощать строптивых. Азарт – это прекрасно. Что может быть прекрасней стенаний и всхлипов существа, которое всецело тебе принадлежит? Вершина удовольствия!
Штейла отвечала ненавистным взглядом. В эту минуту она была готова на все.
– Вы будете стенаться, мадам, упираться, а я возьму вас. Страстно, не спеша, но безвозвратно.
– Вы будете брать меня, господин подлец, а я буду выдавливать вам глаза. Глазницы останутся пустыми, а то, что раньше было вашими глазами, потечет вниз по моим пальцам. Медленно, но, как вы заметили, безвозвратно.
Сказано это было так страстно, что Гоббс, видимо, представил страшную картину, ибо его слегка передернуло. Но сдаваться он, конечно же, не собирался. Снова, напустив на себя самодовольный вид, продолжил:
– О, интересно! Значит, я смогу позволить себе такую безделицу, как связать вам, мадам, руки? Ох, как занятно наблюдать беспомощность своей жертвы! Кулачки-то сжимаются от злости, а поделать ничего не могут. Потешное зрелище!
– Да-а-а, безделица, достойная настоящего джентльмена. Но он забывает, что есть еще и острые зубы, способные откусить нос обидчику.
