Штейла закрыла глаза и запрокинула голову назад. Макушка уперлась в деревянную перегородку судна, ей хотелось биться об эту перегородку до исступления, но силы, казалось, покинули ее. Гоббс, видя этот порыв отчаяния девушки, решил использовать его и подошел к Штейле почти вплотную.
– Но такой участи, мисс Штейла, можно легко избежать. Всего-то принадлежать одному-единственному мужчине, быть покорной ему, и никаких проблем. Мало того. Дорогие украшения, роскошь – все это будет у вас. Я скоро, мисс Штейла, сказочно разбогатею. Невероятно! Просто глупо терять вам такой шанс.
Гоббс подошел еще ближе.
– Итак, вы решились? Вижу, решились. Это благоразумно.
И Гоббс потянулся к Штейле с поцелуем.
Плевок в глаза был столь сильным, что он потерял возможность что-либо видеть. Отступив назад, протер глаза и зло прошипел:
– Ну, что же! Вы на волоске от непоправимого.
Резко развернувшись, он решительно направился к двери, но в последний момент остановился.
– Даю вам последний шанс. Времени у вас немного. Вы не просто должны попросить меня использовать ваше тело. Вы должны просить об этом стоя на коленях! Иначе…
Гоббс резко хлопнул дверью, оставив Штейлу в каюте наедине со своим горем. Сердце ее разрывалось от отчаяния, а судно все так же монотонно покачивалось, волны ритмично били о борт. Почти в такт этим звукам капали на пол слезы, непрерывно сбегавшие по дрожащим от сдерживаемых рыданий щекам, собирались на подбородке в большие капли и срывались вниз, где разбивались на сотни маленьких капелек у самых ее ног.
«Сан-Хосе» шел под гротом и двумя кливерами, Педро Малпвера де Лас Касас стоял на палубе судна, прижимал к себе плечи сына, радостные чувства переполняли душу. В жизни каждого человека есть взлеты, падения, триумфы, неудачи, но иногда наступает момент, когда он сам себе говорит: слаще минуты никогда не будет. Такой момент для дона Педро, по его глубокому убеждению, сейчас наступил.
Войны, коронации, величайшие географические открытия, которыми было ознаменовано столетие, казалось ему сейчас сущим пустяком. Ведь каждый человек живет в своем мирке, где благополучие и здоровье близких ему людей намного важнее других, путь самых грандиозных событий. Вот и для дона Педро дело по спасению своего сына стало главнейшей целью жизни в последние годы.
Ох, Антонио, Антонио, глупый мальчишка! Сколько треволнений он доставил своему отцу! Да и сам хлебнул горя немало. А все эта юношеская романтика. Она – удел молодых во все времена, независимо от национальной принадлежности. Наслушавшись морских историй, Антонио легкомысленно подписал вербо-вочный контракт, не обращая внимания на мольбы и просьбы отца не бросать его одного. После смерти матери мальчишка вообще стал неуправляем. Любовь к морю пересилила сыновью любовь. И вскоре Антонио уже мчался к берегам Коста-Рики. Богатый берег! Какое красивое название! Прекрасная жизнь ждет его там! Рассказы о сказочно богатых алмазных копях Нового света действовали на него так, как будто сокровища, там добываемые, только для него одного и существовали, с нетерпением ждали того часа, когда он приедет туда, чтобы их забрать.
Увы, реальность оказалась намного жестче, чем все это видится в мечтах. От романтических иллюзий Антонио скоро не осталось и следа. Они были развеяны ударами коротких пеньковых тросов с узелками на конце, удары сыпались на спину бедолаги так часто и за такие пустячные поступки, что парень вскоре едва не выл от досады, кляня себя за опрометчивый поступок. В голове после тяжелого, изнурительного дня было одно: поскорее завалиться в гамак, забыться в глубоком сне. Но огромное количество болезненных рубцов на спине превращали эту приятность в положение дневного кошмара.
После «прогулки» по свешенной за борт доске с завязан-ными глазами и связанными руками юноше казалось, что более страшного наказания на судне и быть не может. Но каскад разочарований продолжался. Насколько много хранит море прелестей и красот, столько же рутины таят в себе будни морские. Даже если отбросить крайности – наказания и прочее, сам быт, повседневное бытие очень далеки от того, что рисовал в своем воображении пылкий мальчишка. Ему казалось: стоит лишь попасть на судно, как ему там будет уготовлено место на бочонке с золотыми монетами. Ежели что-либо подобное там и было, то ждало оно отнюдь не таких, как Антонио. Судовое начальство устроилось со всеми удобствами на ахтердеке, где хранилась провизия, бочонки с ромом, боеприпасы. Жесткие же койки да гамаки команды размещались на форпике, находящемся впереди фок-мачты, где сильнее всего ощущалась качка, да и вообще форпик – самое безотрадное место на корабле.
