Иногда Харун ад-Дин сетовал на своего старшего наставника за то, что его поручения отнимали у молодого эмира слишком много времени. Но теперь он понимал, что только так можно было достичь поставленных целей. Бесконечные распри и междоусобицы заставляли Хаджи-Черкеса искать защиты от непрошеных гостей. Его решимость обнести город крепостной стеной сказалась тогда на многом. В Хаджи-Тархане стали появляться мастерские по производству и обжигу кирпича. В городе выросли целые кварталы ремесленников. Его улицы, площади и базары стали многолюднее. В Хаджи-Тархане Черкес-бек принимал русских князей. Здесь он выдавал им ярлыки на великое княжение и решал споры. Но все это было уже в прошлом.
Что ожидало теперь этот большой, раскинувшийся по обоим берегам Итили торговый город, чьи монеты ходили в обращении не только в обоих Сараях, но и в Кираме [43], и в далеком Булгаре? Что ожидало Харун ад-Дина и его близких? Теперь, когда его мать была с ним рядом, он волновался и за нее. Минутой раньше он обрушился на Параскеву с упреками, теперь, глядя на эту тихую пожилую женщину, он мучился угрызениями совести.
Отдав Марпате указания, Харун ад-Дин предложил матери погулять с ним в зимнем саду. Параскева сопереживала сыну и беспокоилась за его будущее, но дороже всего для нее было то, что он сейчас находился рядом с ней.
Мысли Харун ад-Дина, напротив, были далеки от матери.
– Он был очень близок с отцом, – задумчиво произнес Харун ад-Дин, когда они с Параскевой уединились около бассейна с золотыми рыбками. Рыбки были в плену замкнутого водоема и так же, как сейчас эмир, были заложницами ситуации. – Я многим обязан Черкес-беку. Теперь я словно потерял опору.
– Что ты думаешь делать? – участливо глядя на сына, спросила его Параскева.
– Пока не знаю…
– Может, поедем в Москву?
– О чем ты говоришь, матушка?! – воскликнул Харун. – Здесь я дома! А там, кем я буду там?! Да и Русь уже не та, что была прежде. Хоть русские князья и ездят сюда за ярлыками, но былого подчинения ханам уже нет. А здесь?! Здесь я ко всему приложил руки и сердце.
Потеря старшего друга и господина заставляла Харун ад-Дина искать новые пути в жизни. Пока Хаджи-Тархан находился во власти Урус-хана. Но эмир понимал, – вряд ли Урус-хан останется здесь надолго. Ему нужна верховная власть, а значит, скоро он двинется на Сарай. Харун ад-Дин чувствовал, он был почти уверен, что со смертью Черкес-бека для Хаджи-Тархана наступали новые времена.
Постепенно волнения в осадном Хаджи-Тархане стали затихать. Ратники Урус-хана, вдоволь насладившись правами и вседозволенностью победителей, как и жители города, отдыхали от изнуряющей борьбы своих правителей. Жизнь горожан постепенно входила в привычную колею. На узких улочках судачили обыватели. Ремесленники вновь взялись за промыслы: горшечники крутили на гончарном круге податливую глину, курились обжиговые печи кирпичных мастерских, ювелиры гранили драгоценные камни, на многолюдных рынках торговцы наперебой расхваливали свой товар. Неспешно люди возвращались к привычному укладу, но вместе с тем в их жизни свежей струей ворвался ветер перемен.
С приходом в Хаджи-Тархан Урус-хана город стал многолюднее. Базары наводнили хорезмийские купцы, которые везли сюда иноземные товары и за сыгнакскую монету покупали приглянувшиеся изделия местных мастеров.
Харун ад-Дин, столько времени верой и правдой служивший Хаджи-Черкесу, глубоко переживал перемены. Монеты Урус-хана обжигали ему руки и сердце. Он помнил, как Хаджи-Черкес строил монетный двор, как в большом количестве чеканил монету. В те далекие времена он в очередной раз потерял право на престол Улуг Улуса, и чтобы не ослабить торговое благополучие города, должен был сохранить на монетах свое имя. Тогда Черкес-бек очень удивил всех невиданной смелостью. Вместо привычных глазу титулов «хан» или «султан», он напечатал на медных пулах: «эмир справедливый Черкес-бек». Теперь Харун ад-Дин стоял в стороне от всех дел.
Оставшись без покровителя, глубоко переживая смерть Черкес-бека, Харун ад-Дин решил на время уйти в тень и со стороны наблюдать за быстротечностью происходящих событий.
Спустя несколько месяцев Урус-хан, овладев верховной властью Улуг Улуса, ушел в Сарай. Здесь, в Хаджи-Тархане, он оставил лишь наместника, который в его отсутствие заправлял всеми делами.
Весна стояла в самом разгаре. Харун ад-Дин гулял по саду и наслаждался тонким ароматом распустившихся роз. Его идиллию нарушил привратник, известив своего господина о визите некоего богатого вельможи.
– Расспроси его, кто он и по какому поводу пожаловал, – не торопился с гостеприимством эмир.
– Человек говорит, что его послал знатный вельможа, имя которого он сможет открыть только эмиру Харун ад-Дину.
Немного колеблясь, Харун ад-Дин все же согласился на аудиенцию. Как объяснил вошедший, его послал к эмиру султан Салчен. Это был почтенный вельможа из знатного рода Киятов, внук Исатая Кията и хана Джанибека. Султан Салчен доводился зятем хану Узбеку. Выслушав в свой адрес хвалебные славицы, Харун ад-Дин спросил посла о цели его визита.
