– Султан Салчен не уполномочил меня озвучивать его намерения, он послал меня передать эмиру Харун ад-Дину, что просит аудиенции с ним.
– Я готов встретиться с султаном Салченом прямо сейчас, – улыбнулся эмир.
– Он ждет у входа, – оживился посол.
В воздухе витал дурман курительного зелья. Султан Салчен был откровенен с Харун ад-Дином. Он нуждался в его помощи. Салчену очень импонировали личные качества эмира. Он давно наблюдал за их с Черкес-беком взаимоотношениями, и теперь, когда верховную власть Хаджи-Тархана прибрал к рукам Урус-хан, он, Салчен, предлагал Харун ад-Дину союз.
– Вместе мы одолеем хорезмийца, – затянулся курительной смесью Салчен.
Харун ад-Дин не ожидал подобного предложения, но его помыслы полностью соответствовали устремлениям Салчена.
Как и предполагали союзники, в начале лета Урус-хан направился с войском в сторону столицы Великого Улуса с целью захватить верховную власть. В Хаджи-Тархане он оставил лишь незначительную часть рати и надежного, как он предполагал, ставленника.
Их план действий был хорошо продуман, поэтому, как только сложились благоприятные условия, Салчен захватил престол Хаджи-Тархана. В этой борьбе «титанов» Марпата был всего лишь пешкой. Он только выполнял поручения своего господина, которые вновь сыпались на него, как из рога изобилия.
Отношения Харун ад-Дина с Салченом только зарождались. Им много предстояло познать друг в друге, а от Марпаты требовалось всего лишь четкое и своевременное исполнение данных ему поручений. Впрочем, круг его обязанностей при новом правителе Хаджи-Тархана мало чем отличался от прежнего, да и жизнь горожан, за такой короткий срок переживших смену еще одного правителя, постепенно входила в привычное русло.
Сильное речное течение несло новгородские ушкуи вниз по Волге, так что гребцы, налегая на весла, не прилагали никаких усилий. Знатно побесчинствовали новгородцы в Костроме. От Нижнего Новгорода, куда сейчас держали они путь, их отделяли всего несколько десятков верст. Прокоп расположился на носу ушкуя и о чем-то размышлял. Смолянин подсел рядом. Много лет верховодили они ушкуйниками и понимали друг друга с полуслова.
– Долго ли задержимся в Нижнем? – спросил Прокопа Смолянин.
– Как Бог даст, – отозвался тот.
Смолянин и Прокоп были друзьями. Вместе собирали под свою руку вольничьих, вместе готовились к походам, вместе пользовались уважением среди ушкуйников. По указанию новгородских бояр не один год ходили они по Волге и ее притокам, знали эти места, как свои пять пальцев, в страхе держали стоящие по берегам города: русичей грабили, татар и басурман со свету сживали, коли не откупались те щедрым подношением, «зуб» имели на князей русских, да и татарских ханов не баловали, во всем свою выгоду имели, будь то товар или полон с рук сбыть, а потом «пуститься во все тяжкие» и оставить после себя разор, слезы да пепелища. В походы шли – заведомо готовились.
Что держали в головах новгородцы, действуя наперекор русским князьям, как раз в то самое время, когда Русь готова была скинуть с себя татарское бремя? О чем помышляли заправлявшие ушкуйниками новгородские бояре, когда вольничьими руками восстанавливали татарских ханов против русских князей? Прокоп и Смолянин о том вряд ли разумели? Исполняли прихоти новгородских бояр, да с каждого похода везли им добрую часть награбленной добычи.
Перед осадой Нижнего решили хорошо отдохнуть и набраться сил. Остановились на нагорном берегу в прибрежном леске, недалеко от которого начиналась песчаная коса. Причалили легко и быстро, благо, ушкуи для этого были хорошо приспособлены. Запалили костры. Заварили угрево. Пока одни кашеварили, другие готовили оружие к предстоящему нападению: осматривали луки и арбалеты, готовили болты [44].
Петруха с Михеем – «не разлей вода» – всегда рядом, подкрепились похлебкой и тоже за дело взялись. Михей принялся ремонтировать байран [45]. Если бы не он да не панцирь, которые защищали Михея от костромских копий, лежать ему сейчас во сырой земле. Петруха лениво крутил в руках арбалет. После похода на Кострому он сильно изменился. Прежде при одном лишь упоминании о предстоящей осаде у Петрухи загорались глаза. Теперь он стал замкнут и все чаще молчал. Петруха пытался разговорить друга, но тот был немногословен.
– Петруха, а вот скажи, что по-твоему такое «ушкуй»? – крутил в руках кольчугу Михей.
– Лодка, – буркнул себе под нос Петруха.
– А вот и не только, – снова тормошил Михей друга, – говорят, есть такие медведи заморские, их-то ушкуями и величают. Видел, на носу прокопьевского судна медвежья голова красуется. Неспроста это.
– Угу, – буркнул под нос Петруха.
