Михей с Петрухой не пускают глубоко в душу укоризненные взгляды соплеменников, лишнее это в их деле. Скорее бы расквитаться. Солнце уже к закату клонится, а у них еще целый насад невольников.
– Поторапливайся! – крикнул Петруха сходящим на берег пленникам, связанным единой цепью. Внезапно он услышал непонятный шум и всплеск воды. Повернувшись, Петруха увидел, что со сходней в воду упала девица. Благо, дна у берега было по колено, и относительно длинная цепь не потянула за собой тех, кто был с ней в одной связке.
Петруха подошел к девице. Та, перепуганная и мокрая, обожгла его пронизывающим взглядом.
– Матрена?! – Петруха не верил своим глазам. Перед ним стояла та самая девица из Костромы, о которой он думал все то время, как покинул город. Ради нее он помышлял уйти из вольницы, воображал, как вернется к ней и вымолит прощения за всех ушкуйников. Его душа то и дело уносилась к Матрене в далекую Кострому, а она все это время находилась рядом. – Как ты здесь оказалась? – недоумевал Петруха…
С продажей полона управились лишь к вечеру. Торг свершили выгодный, сами в накладе не остались, а навар, чтобы никто не прознал, рассовали по карманам. К ушкуям возвращались налегке. Михей всю дорогу молчал. Петруха тоже не словоохотничал, крепко держал за руку Матрену. Та не сопротивлялась, плелась за парнем, лишь громко сопела себе под нос.
К Прокопу пришли вместе. Увидев Матрену, Прокоп удивился:
– Это что еще такое?
– Выслушай, батька, – запинаясь, начал Петруха, – давно хочу тебе сказать, еще с Костромы, дозволь уйти из вольницы.
– Что значит уйти? Ты в своем уме? – недобро посмотрел на Петруху Прокоп. – Что это за баба, я тебя спрашиваю?
– Это Матрена. Она из Костромы. Я просил ее не трогать, а они все равно ее в полон взяли. Позволь, батька, домой ее доставить, к бабке.
– Она тебе что, сродственница? – вникая в суть, спросил Петруху Прокоп.
– Сеструха, – соврал тот.
– Вот что… – почесал затылок Прокоп. – Сеструху береги, как можешь. Подле себя держи, али как, но из вольницы я тебя не отпущу. У меня все люди наперечет. Вот закончим поход, тогда иди на все четыре стороны.
Матрена с опаской смотрела на Прокопа. Она и к Петрухе относилась с недоверием, но услышав, что тот назвал ее сестрой, немного успокоилась. Хрупкая ладонь Матрены теперь мирно покоилась в широкой пятерне Петрухи. Деваться девушке было некуда. Осталось лишь довериться судьбе.
Понемногу Харун ад-Дин и Салчен находили общий язык. Союз, который они заключили между собой, был им обоюдополезен. Для обоих благополучие Хаджи-Тархана было превыше всего. Всюду на дальних и ближних рубежах хан Салчен поставил осведомителей, которые ежедневно докладывали ему о положении дел в интересующих его окрестностях.
Тревожные вести пришли из Сарая ал-Джедида. На днях с верховьев Итили пожаловала сюда новгородская вольница. Не стал Урус-хан откупаться от ушкуйников, то ли зазорным считал русичам дань платить, то ли понадеялся на собственные силы. Так или иначе, Урус-хан просчитался. Не зря ходила устрашающая молва о силе и неумолимости ушкуйников. Без особых усилий взяли новгородцы столицу Улуг Улуса. Было чем поживиться в богатом городе. Золотое новолуние на главном дворце города туманило разбойникам взор. Тащили все, чем можно было поживиться. Не обошлось и без пролитой крови. На то добро от новгородских бояр еще загодя получили. Город дымился пепелищами. Слышались плач и причитания женщин. Жители оплакивали убитых и взятых в полон близких. Сарай пребывал в скорби.
Вестовой принес Салчен-беку сообщение, что, разграбив Сарай ал-Джедид, новгородцы двинулись дальше вниз по Итили, а значит, неминуемо в скором времени доберутся до Хаджи-Тархана. Салчен-бек приказал Харун ад-Дину собирать войско. Надеяться на то, что получится откупиться от ушкуйников щедрым подношением, он не стал, но решил, что не позволит разбойникам бесчинствовать в городе.
Весть о предстоящем набеге новгородской вольницы разнеслась молниеносно. Напуганные горожане готовились к нашествию как могли: запасались необходимыми продуктами, укрепляли двери жилищ, ставили надежные засовы.
Марпата строго-настрого запретил Айгуль выходить из дома в том случае, если город займут ушкуйники, сам же вместе с Харун ад-Дином принялся готовиться к обороне. Работа кипела с утра до ночи. На городских стенах появились большие тяжелые арбалеты. Возле них высились горы боеприпасов и стрел. Оружейники и кузнецы трудились не покладая рук, ковали доспехи и мечи для ратников.
Подготовить войско к решающей битве – половина успеха. Это хан Салчен понимал хорошо. Другое дело – защитить город от бесчинства непрошеных гостей, и здесь уместны любые средства. Главное – не просчитаться. Без устали Салчен-бек перебирал в голове, как встретить ему новгородскую вольницу. В конце концов решил: все способы хороши.
Семьдесят ушкуев и насадов подошли к Хаджи-Тархану в полдень. Город встретил их невозмутимым спокойствием. Прокоп и Смолянин стояли на борту ушкуя. Пытаясь понять, чем дышит Хаджи-Тархан, главари вольницы не давали ушкуйникам команды сойти на берег.
