Ночь Хаджи-Тархан провел без сна. Новгородцы осадили город и взяли его приступом. Новгородская вольница неуправляемой стихией наводнила городские кварталы, предавая разграблению все, что можно было грабить.
Утром хан Салчен принял решение вывести войско из города. Целый день беспомощный город стонал от жестокости ушкуйников. Городская знать, скрываясь за стенами своих надежных жилищ, хоть как-то была защищена от бесчинств разбойников. Люду попроще – ремесленникам, простым горожанам досталась незавидная участь. Пресыщенная вольница все громила на своем пути.
К вечеру изрядно уставшие от вседозволенного дебоша новгородцы устроили гульбище. Застолье пошло с размахом. В разгул ушкуйники пустили все, чем поживились на рынках и в домах горожан. Хмель туманил разум. С каждой чепорухой пьяная оргия набирала силу.
Михей не отставал от собратьев, но что-то туго ему давалось гульбище. Все нутро крутило, да большая нужда не давала Михею в полной мере предаться веселью.
Петруха Матрену все возле себя держал, боялся за девку, но от крепкого зелья не отказывался. Пьяный угар все больше раззадоривал ушкуйников. Куролесили между собой разбойнички до тех пор, пока зеленый змей не одолевал прямо на месте, а просыпались – по новой начинали свои пьяные оргии.
Три дня и три ночи гуляют ушкуйники. Три дня и три ночи мается Михей животом. Позеленел и без зеленого змея. Зол на весь белый свет. А тут еще Матрена к нему жмется. От Петрухи защиты мало. С колен не поднимается. Уткнулся носом в лавку и мычит что-то. Да и не он один такой. Знатно гуляют ушкуйники, от души.
Три дня и три ночи жители города в страхе перед ушкуйниками не выходят из своих жилищ: кто-то оплакивает потерянное добро, кто-то близких, погибших от руки новгородцев. Три дня и три ночи стоит с войском в степи хан Салчен, выжидает, когда бесчинствующая в городе вольница совсем потеряет бдительность. К исходу четвертого дня в лагерь Салчена с донесением от Харун ад-Дина прибыл вестовой. Прочитав послание, Салчен-бек заметно оживился.
Ночь накрыла город темным покрывалом безлунного неба. Под покровом ночи войска Салчена, не встретив никакого сопротивления, вошли в город. Уставшие после разгульного дня ушкуйники спали тяжелым сном пьяного угара, лишь кое-где доносились невнятные возгласы неугомонных выпивох да зычный храп сраженных зеленым змеем новгородцев. Многие из них так и не узнали, что эта ночь была для них последней. Татарские мечи секли головы спящих.
Матрена почувствовала неладное, когда татары только приближались к лагерю. Она попыталась растормошить Петруху, но он бормотал что-то невнятное и только отмахивался от нее. Матрена разыскала Михея.
– Уходить надо, – пробиралась через спящих Матрена, – татары вошли в город!
Медлить было нельзя. Схватив в охапку ничего не соображающего Петруху, Михей поволок его за собой. Бойни миновали чудом. Под покровом ночи беглецы укрылись в узком темном проулке. Оставаться в городе было небезопасно. Петруха висел на плече Михея бесполезным грузом. С такой ношей далеко не уйти.
Уставшая от событий последних дней Параскева в эту ночь спала тяжелым беспокойным сном. Ее разбудила прислуга:
– Госпожа, вас спрашивают…
Запахнув халат, Параскева подошла к парадному входу. Выглянув на улицу в маленькое смотровое оконце, она увидела перед собой голову Михея. Строго-настрого запретив прислуге кому-либо рассказывать о ночных визитерах, Параскева провела их в маленькую комнату, скрытую за потайной дверью ее покоев. Михей коротко рассказал Параскеве о том, что с ними приключилось. Чем больше узнавала Параскева, тем серьезнее становился ее взгляд.
– Что же мне с вами делать? – размышляла женщина. – Прислуга будет молчать, это я устрою, но если хоть одна живая душа узнает, что вы здесь, это плохо кончится…
Весь следующий день беглецы провели в доме Параскевы. Ничего не понимающий Петруха растерянно тер покрасневшие после разгульной ночи глаза. Параскева сказалась больной и велела никого к ней не пускать. Теперь у нее было время обо всем расспросить своих негаданных гостей. Она никак не могла понять, что заставило ее давних знакомых связаться с разбойниками. Она знала их с детства, помнила, как босоногими сорванцами бегали они по Загородью. Параскева никак не хотела представлять Михея и Петруху вместе с ушкуйниками, которые безбожничали на огромных просторах Итили и держали в страхе и русских, и татар. Она пыталась спрашивать их о Загородье, о людях. Но что могли рассказать ей два бродяги, так давно покинувшие отчий дом? Слушая Параскеву, и Матрена уже по-иному смотрела на парней. В ее взгляде стало больше доверия и теплоты.
Параскева удалилась. Вернулась она не скоро и тут же велела следовать за ней. По узким длинным коридорам они вышли на задний двор. Ночь уже накрыла землю. Глаза беглецов быстро привыкли к темноте, и они увидели арбу, запряженную парой лошадей.
