– Здесь все необходимое, – указала на арбу Параскева, – еда, питье, теплые вещи. А это, – Параскева вложила в ладони Михея кожаный мешочек, – немного денег. А сейчас прощайте, вам туда, – Параскева указала в сторону Итили, – держитесь реки, она доведет вас до дома.
– Прощай, Параскева, – Михей обнял женщину, – я никогда не забуду того, что ты для меня сделала. Не поминай лихом.
Утром по Хаджи-Тархану разнеслась радостная весть – хан Салчен наголову разбил предавшихся разгулу ушкуйников. После напряженных дней и ночей в городе наконец-то наступило облегченное спокойствие, и хотя тела ушкуйников, навевая ужас, все еще лежали там, где их застало справедливое возмездие, горожане вздохнули свободно.
Харун ад-Дин приказал Марпате собственноручно осмотреть убитых новгородцев, пересчитать и выяснить, удалось ли ратникам Салчена расправиться с главарями вольницы.
Малоприятное занятие заняло у Марпаты полдня. Переступая через обездвиженные и окоченевшие тела, он вглядывался в их обезображенные лица и окровавленную одежду. Среди множества тел он силился найти тела предводителей новгородских ушкуйников.
Прокоп и Смолянин лежали бездыханные, около городской стены, друг возле друга. В груди Прокопа зияла огромная колотая рана. Чье-то копье пронзило его насквозь. В застывшем оскале отражалась гримаса боли. Та же участь постигла и Смолянина. Они больше никому не могли причинить зла. Две тысячи ушкуйников, столько времени бесчинствующих по городам и весям, навсегда упокоились в низовьях Итили.
Хаджи-Тархан представлял собой незавидное зрелище. Кварталы ремесленников были разорены, базары разграблены, обезображены городские площади, разрушены дома.
Харун ад-Дин пришел домой лишь к вечеру следующего дня. Поговорив немного с матерью, рассказав ей о событиях минувшей ночи, он, ничего не подозревая о том, что произошло в его доме, отправился в свои апартаменты. Параскева облегченно вздохнула. За это время Михей, Петруха и Матрена были уже далеко от Хаджи-Тархана.
В неукротимом стремлении ослабить влияние Урус-хана Тимур несколько лет вел непримиримую войну с Хорезмом и ханами Джента. Сейчас он стоял со своим многочисленным войском в верховьях реки Чу, недалеко от местечка Кочкар.
Сквозь откинутый войлок полевого шатра сочился бодрящий воздух раннего утра. Размышляя о предстоящей битве, Тимур любовался видом раскинувшейся перед ним равнины, которая радовала взор в любое время года. С ранней весны и до поздней осени здесь паслись стада овец. Зима заботливо застилала равнину кипенно-белым покрывалом искрящегося на солнце снега. Умиротворение правителя Мавераннахра нарушил прибывший из Самарканда гонец.
– Мой повелитель, – склонился в почтительном поклоне корреспондент. Стараясь быстрее донести до своего повелителя важное известие, он еле держался на ногах от утомительного пути, – в Самарканд прибыл царевич Тохтамыш. Он просит вашего покровительства.
Тимур оживился. Молодой чингисид, сын покойного хана Бердибека и прямой наследник сарайского престола, искал у него покровительства и защиты от Урус-хана.
Ранние годы, как, впрочем, и отрочество Тохтамыша, не были спокойными и безоблачными. Его сестра Ханум вышла замуж за одного из старших монгольских эмиров по имени Мамай, который еще при жизни Бердибека управлял всеми делами Великого Улуса, а после его смерти решил завладеть сарайским престолом. Хорошо продумав сложившуюся ситуацию, Мамай на время удалился в свои кирамские владения. Там он поставил вместо себя подставным ханом одного из сыновей хана Узбека – отрока Абдаллаха и с ним отправился войной на Сарай. Чувствуя, что жизнь висит на волоске, Тохтамыш вынужден был бежать из Сарая в Хорезм. С тех пор прошло много лет. Бесконечные притязания Урус-хана неоднократно заставляли молодого чингисида думать о побеге. За младостью лет Тохтамыша Урус-хан сохранял ему жизнь, но чем старше становился потомок Бердибека, тем невыносимее становилось отношение к нему Урус-хана. Тохтамыш неоднократно пытался бежать, но все его попытки заканчивались неудачами. Наконец, последний и отчаянный побег Тохтамыша привел его в Самарканд.
Тохтамыш был намного моложе Тимура и годился «железному хромцу» в сыновья. Весть, которую принес гонец, очень воодушевила и обрадовала Тимура.
– До моего прибытия в Самарканд окружите юношу заботой и вниманием, – отдал распоряжение Тимур, – окажите ему почести, достойные самого высокого гостя, и передайте, что я хочу его видеть.
Чингисид по крови, Тохтамыш, на правах наследника от отца к сыну, имел право претендовать на сарайский престол, но, главное, – он был кровным врагом Урус-хана. В хорезмийском предводителе Тимур видел сильного лидера и достойного себе противника. Могущественный Хорезм являлся для Тимура серьезным препятствием на пути к объединению разрозненных улусов в мощное государство ислама. Переход на сторону Тимура такого заклятого врага Урус-хана, как Тохтамыш, открывал перед правителем Мавераннахра большие перспективы.
