Брошенный Урус-ханом вызов был Тимуру только на руку, поэтому, быстро снарядив войско, он двинулся в направлении Сыгнака. Рассчитывать на Тохтамыша не было никакого смысла, но и выпускать из рук необходимые земли правитель Мавераннахра тоже не собирался. От рождения Тимур – барлас, а барлас – воин, и кровь предков настойчиво повелевала ему: единожды ступив на тропу борьбы, не отступать до победного конца.
Весть о том, что Тимур двинулся на север, сначала привела Урус-хана в некоторое замешательство: слишком уж, как ему показалось, предводитель Мавераннахра спешил ответить на брошенный ему вызов. Но чем глубже оценивал он обстановку, тем сильнее его охватывало беспокойство. Двухсоттысячная армия Тимура, беспрекословное подчинение и преданность воинов своему повелителю, его гибкий ум и прозорливость способны были сокрушить любого, даже самого сильного противника. Чтобы противостоять Тимуру, Урус-хан должен был в короткий срок многократно пополнить свою рать. Пока правитель Хорезма собирал войско, Тимур продвинулся в глубь его земель до Сыгнака.
Природа хмурилась зимней промозглой сыростью. Пасмурный небосвод уже несколько дней нависал над землей тяжелыми свинцовыми тучами, еще больше отягощая настроение Урус-хана. Сейчас за его спиной была столица Хорезма, а он лицом к лицу стоял перед исполинской неприятельской ратью Тимура.
Два огромных войска, вооруженные копьями и мечами, луками и топорами, ждали боевого клича к началу сражения. Над полем нависла тягостная тишина. Даже полотна знамен, и те, замерев от затишья, казалось, тоже ожидали начала битвы.
Внезапный порыв ветра ударил Урус-хану в лицо. Тяжелое свинцовое небо, сделавшись почти черным, вдруг обрушилось на землю великой снежной лавиной, смешанной с проливным дождем. Заржали кони. Ратники едва держались в седлах. Стройные ряды обоих войск дрогнули. Мелкий колючий снег, приправленный сильным шквалистым ветром, нещадно хлестал и людей, и коней, не разбирая ни племен, ни регалий. Боевой клич к началу битвы, устремившийся было в воздух, захлебнулся в холодном проливном дожде, а первые же пущенные стрелы, пролетев несколько метров, безнадежно падали в слякоть. Копыта коней беспомощно вязли в чавкающем месиве земляной жижи. На расстоянии вытянутой сабли ничего не было видно. О дальнейшем продолжении битвы не могло быть и речи. Так и не начав поединка, противники разошлись по своим лагерям.
Снежная буря, смешанная с проливным дождем, лютовала несколько дней. Когда же обессилившая стихия угомонилась, на смену ей пришла лютая зимняя стужа. Сильный мороз не давал людям выйти из палаток. Пламя многочисленных костров, которые ратники жгли не переставая, едва согревало закоченевшие суставы.
Урус-хану не здоровилось. Он сильно промок и простудился под зимним ледяным дождем и теперь лежал в походном шатре, укутанный в теплый халат и шерстяной плед. Урус-хана бил озноб, а щеки пылали жаром. Военный лекарь поил его каким-то снадобьем, но оно помогало ненадолго. Урус-хан пытался заснуть. Утром снова должна было начаться битва…
Холода не отпускали землю всю зиму. Из-за сильных морозов ратники не могли держать в руках оружие, поэтому каждодневные короткие столкновения скорее напоминали случайные стычки, нежели целенаправленные боевые действия.
Тимура угнетала эта вялотекущая борьба. Запас продовольствия и кормов был на исходе. Тимуру пришлось вдвое урезать рацион своих воинов. Люди были истощены. Несла потери и конница. Бескормица унесла жизни пятнадцати тысяч боевых коней.
Со стихией спорить трудно, и, хотя, Тимур почти не выходил из полевого шатра, он был осведомлен о каждой мелочи в стане неприятеля. Знал он и о болезни Урус-хана. Уже не первый месяц хорезмийца мучил неуемный кашель. За это время он заметно сдал, и лекарь рекомендовал ему переселиться на зимние квартиры, но Урус-хан, надеясь на благосклонность погоды, все время откладывал. Между тем ему становилось все хуже. Силы оставляли его, и он вынужден был искать себе надежную замену. Выбор пал на его походного эмира Кара-Кисека.
Как только Урус-хан покинул военный лагерь, Тимур дал команду штурмовать противника. Атака самаркандцев была столь стремительной и напористой, что хорезмийцы вынуждены были спасаться бегством.
– Ягы качды! [46] – вдруг раздался зычный голос Тимура.
– Ягы качды! – подхватили ратники.
Победа была у Тимура почти в руках, но лошади, ослабевшие от бескормицы последних месяцев, не могли долго преследовать противника. Не выдерживая стремительной погони, они падали без сил.
Тимур вынужден был отступить и удалиться в Самарканд. Он любил этот город всей душой. Он хотел видеть столицу Мавераннахра богатой и несравнимой по красоте ни с одним городом мира. Со всего света свозил он сюда свои военные трофеи, возводил дворцы и устраивал пиры. Но сейчас для пира не было ни малейшего повода. Пока столица Хорезма ему так и не покорилась. Этот неприятный факт не давал Тимуру покоя. Он не привык отступать, а значит, сменив тактику, не стоило затягивать предприятие.
