Те времена, когда аптекарь Зульхаким выдал единственную дочь Айгуль за своего бывшего подмастерья Марпату, давно канули в Лету. Забылось старому аптекарю, как недолюбливал он иноземца, как всеми силами старался от него избавиться, а потом, почувствовав выгоду, породнился. Прошли времена, когда похоронил он состарившуюся супругу, и теперь жил в полном одиночестве. Теперь его зять был в чести у знатного эмира, разбогател и не оставлял в нужде одряхлевшего тестя, который давно забросил аптекарское дело и занимался лишь тем, что сидел в своей комнате, в дальнем углу дома, закутавшись в теплое шерстяное одеяло, и предавался воспоминаниям. Годы давили на Зульхакима тяжелым грузом, оттого спина его сгорбилась, а ноги совсем отказывались передвигаться по земле.
Осада Хаджи-Тархана нисколько не волновала старого аптекаря. За свою долгую жизнь он пережил их немало. В борьбе за власть кто-нибудь да и нарушал покой жителей города. Было дело, участвовал в таких предприятиях и его зять. Но осады заканчивались, престол находил своего обладателя, и жизнь вновь возвращалась в прежнее русло. С высоты прожитых лет это все казалось Зульхакиму лишь суетой. Сейчас до слуха старика доносился уличный шум. Он слышал, как ржали кони, кричали люди, но не видел того, что происходило за пределами его жилища.
В Хаджи-Тархане воцарился хаос. Всюду валялись перевернутые арбы, зияли дырами распахнутых настежь дверей разграбленные лавки торговцев, горели ремесленные мастерские.
Топот конских копыт замедлил свой мерный перестук перед жилищем Зульхакима. Всадник в доспехах, с луком на плече, поднес горящую головню к входной двери. Долго ждать не пришлось. На радость всаднику сухие деревянные доски занялись пламенем очень быстро.
В доме почувствовали запах гари, когда огонь вовсю лизал входную дверь и створки окон, уже не оставляя шанса обитателям жилища выбраться наружу. Когда до Зульхакима докатились первые клубы едкого дыма, прислуга в отчаянии уже металась по дому в надежде укротить разбушевавшийся пожар теми немногими каплями воды, что были припасены в хозяйстве, не зная, спасать ли собственную жизнь или престарелого хозяина.
Дым все больше заполнял пространство комнаты, в которой находился Зульхаким. Аптекарь закашлялся.
– Эй, кто-нибудь, – шамкая беззубым ртом, пытался кричать старик, – горим!
В это время в дверной проем ворвался жаркий язык пламени, а вместе с ним новая порция удушливого дыма. Надрывно кашляя, старик силился встать. Из последних сил он звал на помощь хоть кого-нибудь, кто смог бы вывести его из горящего дома, но в ответ раздавался лишь жаркий треск горящего дерева. Зульхаким отчаянно хватал ртом наполненный едким дымом воздух, беспомощно нащупывая руками спасительную опору. Но все его усилия были тщетны. Объятые пламенем, стенные доски громко трещали, разбрасывая в горящее пространство мириады колючих искр, пока, наконец, не выдержав, обрушили на задыхающегося Зульхакима тяжелый потолок.
Прошло десять лет с тех пор, как триумфальный вход Тимура в Самарканд положил начало его безраздельному правлению в Мавераннахре. Тогда столица его будущей державы встретила своего нового властителя неказистыми силуэтами деревянных и глиняных построек, узкими улицами, убогостью и невзрачностью жизни. В те дни Тимур и не предполагал, что этот город станет для него самым любимым городом, благополучию и процветанию которого он посвятит многие сражения. В каких бы походах не участвовал Тимур, как бы далеко не был от Самарканда, он всегда возвращался туда вновь и вновь. Обозы сокровищ, военных трофеев, добытых в битвах, – все свозил он в столицу своей державы. Ступая по миру, Железный хромец восторгался искусством мастеров Багдада, Герата, Тебриза а потом, с отеческой заботой воссоздавал подобное у себя дома – в Самарканде.
За десять лет правления Тимура Самарканд расцвел. Его улицы стали шире. На просторных площадях заиграли струями фонтаны, а мостовые и фасады зданий окрасились в бирюзу гератской плитки. Теперь Самарканд называли Голубым городом.
В честь каждой победы Тимур возводил в Самарканде новое, поражающее воображение здание. Он покровительствовал ученым и литераторам, ремесленникам и музыкантам. Он сделал Самарканд передовым центром Мавераннахра, где полемизировали философы, творили художники, процветали медицина и астрономия. Он берег эту цитадель культуры пуще глаза, неустанно укрепляя рубежи своей страны.
Победоносный поход Тохтамыша в Низовья Итили обеспечивал Тимуру долгожданную безопасность его северных земель. Благородный покровитель, он не требовал от своего подопечного сверх меры. Грозный и жестокий завоеватель, Тимур относился к Тохтамышу с отеческой заботой и снисхождением. Сейчас правитель Мавераннахра искренне радовался успеху названного сына.
Опекаемый своим старшим наставником, Тохтамыш вряд ли осознавал истинную цену своих побед, он не знал и доли тех трудностей, от которых отгородил его Железный хромец. Если бы ни Тимур, вряд ли бы сейчас Тохтамыш смог утвердиться в Сарае.
