– Если бы ни она, – качал головой Михей, – лежать бы мне сейчас во татарской земле. Дважды она мне жизнь спасла. Здесь – из полона меня вытащила, там, в татарах, – от неминуемой гибели, – Михей рассказал родителям о том, как живет Параскева и кем стал ее сын – загородский босоногий мальчишка. – Не ровня они нам боле, матушка, – пробасил Михей. – Таких богатых теремов, в каком живет Параскева, я не видывал в русских княжествах. Чай, много по белу свету походил. Только у татар такие хоромы. А с Харитоном свидеться не довелось, – вздохнул Михей, – но, видать, он у них на высоком счету.
Евдокея слушала сына и плакала, не зная, осуждать ей Параскеву, благодарить или радоваться за свою старую подругу.
Петруха пасовал не меньше друга. Во всяких переделках побывали они с Михеем, казалось, ничего не могло смутить видавших виды ушкуйников, но робость перед родительской укоризной оказалась сильнее всяких испытаний.
Однако у страха глаза велики. Нежданное возвращение Петрухи, да еще с девицей, вызвало в доме настоящий переполох. По-другому просто и быть не могло! Столько времени от Петрухи не было ни слуху ни духу. Думали, совсем уже сгинул. А тут: вот вам – явление! Мать засуетилась: накормить, напоить, в баньке попарить сына надо. А как с Матреной быть, не знает. Косо смотрит. Кто такая? Сели за стол. Слово за слово, разговоры за разговорами – надолго хватило. Матрена рядом с Петрухой сидит: глаза потупила, слова не вымолвит.
– Познакомил бы с девкой, – не выдержал отец.
Матрена, не поднимая глаз, зарделась стыдливым девичьим румянцем. Петруха тоже покраснел, словно вареный рак.
– А, так это Матрена, – заикаясь, представил он родителям девицу, – невеста моя.
Матрена вздрогнула и покраснела еще сильнее.
– Так вам вместе постелить, али как? – не унимался отец.
– Батя, невеста она мне, – стушевался Петруха, а Матрена, как сидела, так и вросла в лавку.
– Ну так, значит, скоро свадьба! – разрядила повисшее в воздухе напряжение мать.
Постепенно бывшие ушкуйники привыкли к размеренности мирной жизни московского Загородья. Испокон веков их предки кормились огородничеством да мелким приработком, так жили их родители, так предстояло жить и им.
Михей с малолетства не любил работать на земле. Всякий раз, когда мать просила помочь ей в огороде, он воспринимал это как некую повинность. Не лежала у него душа к земледелию и сейчас. Родителей Михей обижать не хотел, не дармоедствовал, но искал ремесло по сердцу.
Как-то случай свел его со старым приятелем. В детстве босоногими мальцами бегали они по холмистым просторам московской окраины. Теперь Фома, так звали приятеля, имел вполне приличный промысел; он шил башмаки. Посмотрел Михей, как спорится у Фомы работа, и тоже решил приложить руку к башмачному делу. Благо было, на что обустроить ремесло. Еще в ушкуйниках кое-какие драгоценности на груди припрятал. Этим же расплатился с Фомой за то, чтобы обучил промыслу, и начал понемногу шить башмаки. Отец сначала не одобрял начинания сына, видно, не верил в то, что сможет Михей с нуля поднять такое нелегкое дело.
Поликарп сменил гнев на милость только тогда, когда Михей сшил для него пару башмаков. Высокие, кожаные, на тонкой подошве без каблуков с фасонным разрезом спереди, башмаки удобно облегали ногу и не шли ни в какое сравнение с лаптями, к которым Поликарп привык с детства.
Не сидел без дела и Петруха – готовился к свадьбе. Молодую жену хотел привести в новую избу. Для того на окраине Загородья выделил надел, выровнял землю и заложил дом. С утра до позднего вечера стучали на новом подворье топоры, без единого гвоздя сколачивая из смоленых бревен прочные стены будущего жилища.
Изба получилась на славу всей округе. Высокое крыльцо с перилами, резной конек на козырьке крыши были особой гордостью Петрухи. В них он вложил все свое умение и плотницкую сноровку. Не раз представлял, как поднимется по ступенькам еще пахнущего сосной крыльца Матрена, как откроет она тяжелую дубовую дверь и войдет в избу полноправной хозяйкой.
Не откладывая дела в долгий ящик, в мыслях о большой и дружной семье, Петруха поставил в новой горнице широкий стол, а по бокам стола – две лавки. Хозяйским глазом окинув убранство дома, остался доволен. Теперь, когда все было готово, решил Петруха показать девице их будущее родовое гнездо.
Чем дольше Петруха присматривался к Матрене, тем больше убеждался в правильности своего выбора. Голубоглазая, стройная, с густой русой косой и нежным румянцем на щеках, она обращала на себя невольные взгляды слободчан. Помогая по хозяйству будущей свекрови, Матрена любую работу делала легко, с шутками да улыбкой и, если у Петрухи что-то не ладилось, – подзадоривала парня добрым словом. Несмотря на это, сейчас Петруха робел перед Матреной.
Она вошла в горницу и обомлела: большая просторная светелка, как две капли воды, походила на ее костромской дом. Даже стол и лавки стояли на том же месте, только иконы в красном углу светелки пока еще отсутствовали.
Матрена застыла от удивления.
– Тебе нравится? – с робкой надеждой спросил девушку Петруха.
