Поздние сумерки давно накрыли землю густым палантином снов. Не спал лишь Мамай. Наедине со своими тревожными думами он коротал ночь за чашкой крепкого туранского кофе. Поход на Москву не казался Мамаю очень сложным предприятием. Во все времена непокорных вассалов наказывали нашествиями, но сейчас за спиной московского князя стоял Тохтамыш. Вскоре ему предстояла еще одна серьезная битва с Тохтамышем. Мамай понимал, что молодой чингисид не успокоится до тех пор, пока поверженный беклярибек не признает своего безоговорочного поражения, пока живой или мертвый он не покинет земли Улуг Улуса. Сам по себе Тохтамыш не вызывал у Мамая серьезных опасений, но за этим удачливым полководцем стояла куда более сильная и дальновидная фигура Амира Тимура – правителя Мавераннахра, и, если уж он поставил задачу возвести Тохтамыша на сарайский престол, – он не отступится от своих намерений ни при каких обстоятельствах. В этом Мамай был уверен. Беклярибек понимал и то, что всё – войско, его обмундирование, вооружение, в том числе и тактика ведения битвы, – было собрано и продумано руками и головой Тимура. Зная гибкий и прозорливый ум самаркандца, Мамай чувствовал, что в борьбе с Тохтамышем ему не избежать хитрых ловушек и подвохов.
Беклярибек не раз сравнивал себя с этим целеустремленным барласом, который, как и он, Мамай, не имел в своих жилах крови Чингисхана. Тимур был непомерно жесток, куда более жесток, чем Мамай, но там, где он появлялся, сразу обретал приверженцев. Люди не просто шли за ним, они приносили ему клятву верности. Нечингисид Тимур попрал все законы и, вопреки вековым устоям, стал законным правителем государства чингисидов. Он получил во владение разобщенную страну и создал из нее единую державу, где все, подчиняясь законам шариата, стремились к объединению. Что же не так сделал он – Мамай?
Красными от бессонной ночи глазами беклярибек смотрел на дрожащее пламя светильника и курил кальян. Вот уже почти двадцать лет он пытался удержать власть в Улуг Улусе. Прежде ему казалось, что это у него неплохо получалось. Он правил через ставленников, которые служили ему верой и правдой, но вместо сильной державы он получил разлагающееся государство. Он был убежден в верности своих подданных, но на самом деле имел лишь их вынужденное подчинение. Теперь, после победы над ним Тохтамыша, многие люди беклярибека перешли на сторону молодого чингисида, признав его законным владетелем сарайского престола. Что же оставалось ему – Мамаю: непрочный союз с генуэзцами, не менее шаткий сговор с Ягайло, или не вполне внятное «да» Олега Рязанского?
Что ж, он собрал немалое войско, хотя в нем почти не было его соотечественников – татар. Служившие ему до недавнего времени эмиры и султаны теперь добровольно стояли под знаменами Тохтамыша. Львиная доля мамаевой рати состояла сейчас из касогов, аланов, ясов, фрягов, поляков, кирамцев, и Мамая волновало, будет ли наемная армия сражаться так же самоотверженно, как если бы на этом месте были заинтересованные в победе воины? Сейчас Мамай беспокоился лишь об исходе борьбы. Гибель наемников его нисколько не интересовала. Ему нужна была победа!
Лето уже клонилось к исходу, но природа все еще баловала землю теплыми вечерами. Участившиеся дожди хоть и напоминали москвитянам о скором приближении осени, но были еще по-летнему коротки, не позволяя болотистым московским почвам раскваситься капризной осенней распутицей.
Солнце в своем законном стремлении отойти ко сну уже гладило длинными вездесущими лучами верхушки вековых сосен. Следуя ежедневному ритуалу, оно бесцеремонно пробиралось под кроны деревьев, отчего всё в лесу – могучие почерневшие от времени стволы, зеленая сочная трава, воздух, наполнились таинственным золотым свечением. Петруха с Матреной, хоть и прожили вместе пять лет, все еще души друг в друге не чаяли. Как и прежде, теплыми вечерами любили они гулять в подмосковном лесу.
Однако сегодня залитый вечерним солнечным светом лес не казался Матрене таким уж по-волшебному добрым. Вековые исполины, препираясь с вечерним закатом, словно пророча недоброе, откидывали на землю зловещие устрашающие тени. Да и как было Матрене не кручиниться, коли Московский князь Дмитрий Иванович приказал всем москвитянам вновь собираться в дружину?
Не знала многого Матрена, да и Петрухе невдомек было, что было на уме у великого князя. Знали они лишь о том, что Московский властитель и татарин Мамай решили сойтись в битве. Много слухов ходило среди слободского люду: кто-то говорил, что татарские ханы вновь не поделили власть и теперь идут друг на друга, используя поддержку московского князя; кто-то утверждал, что Дмитрий Иванович самолично дерзнул обагрить меч кровью татар.
– Да что же теперь будет, Петруша? – обеспокоенно спросила суженого Матрена. – Неужто и впрямь великий князь пойдет войной на татар? Ведь тебя могут убить…
Петруха никогда не выносил женских слез, а слезинки Матрены заставляли его сердце неприятно сжиматься от жалости. Он привлек жену к себе и поцеловал.
