Одинокий всадник, то и дело охаживая взмыленного скакуна плетью, мчал во весь опор. Пыль из-под конских копыт застилала взору убегающую от Мамая вспять некогда покорную ему Великую Степь. Проиграв Тохтамышу, Мамай проиграл и себе. И тем, что сейчас Мамай, живой и невредимый, на всем скаку мчался в направлении Кафы, он был обязан своим недавним подданным, которые, не предавая своего господина, исполнив перед ним свой последний долг, отпустили его на все четыре стороны.
Мерный перестук копыт, отсчитывая время, приближал беклярибека к Кираму. На горизонте показался небольшой караван-сарай. Это немного взбодрило невеселые мысли Мамая. Здесь он надеялся провести ночь и дать отдых коню, а наутро с новыми силами двинуться в путь.
После долгого дневного перехода тело беклярибека ныло от усталости. События последнего времени заставляли Мамая быть более осмотрительным. Он сторонился людских глаз, а потому даже в густых сумерках надвигающейся ночи не откидывал с головы дорожную накидку.
Постоялая юрта, которую беклярибек снял на ночь, защищала его не только от нежелательных взглядов, но и внезапно разразившейся бури. Еще полчаса назад ничего не предвещало перемен. Закатное солнце неспешно удалилось за чистый и безоблачный окоем, предрекая обитателям караван-сарая спокойную звездную ночь. Однако внезапный шквал ветра, налетевшего словно ниоткуда на стоящие близко друг от друга юрты, усиливался с каждым мгновением. Ветер, сбивая с ног, не щадил ни людей, ни животных. Верблюды, кони всех мастей, отправленные хозяевами на ночлег, чувствуя неладное, беспокойно метались в стойлах. Подхваченная вихрем дорожная пыль, неистово кружась в воздухе, шквалом колючих игл била лица людей, проникая под одежду, забиваясь в уши, нос и глаза.
Мамай успел закрыть за собой дверь юрты, когда с неба упали первые крупные капли дождя, но уже через мгновение караван-сарай оказался во власти холодного осеннего ливня, непроглядная лавина которого нещадно обрушилась на землю.
Юрта была невелика, но уютна. Застеленная коврами, она располагала к отдыху. Мамай устроился на ночлег. Больше всего на свете ему хотелось сейчас покоя. За войлочными стенами бушевала непогода, но ни единая песчинка не проникла во временное обиталище беклярибека, ни единая капля дождя не просочилась сквозь войлок юрты, которая сейчас надежно защищала Мамая от перипетий его земных дорог.
Лежа на толстых овечьих шкурах, предаваясь воспоминаниям о его недавних роковых днях, Мамай думал. Он невольно сравнивал этот так нежданно разразившийся дождь с последними событиями его жизни. Ночная буря была похожа на неудержимый натиск, который сумел свалить с ног непобедимого эмира эмиров. Не было ничего проще, чем спрятаться от дождя под толстым войлоком юрты, но куда деваться от вездесущего ока Тохтамыша, а вернее, его более сильного наставника – Тимура из Самарканда? Сейчас Мамай всей душой надеялся на то, что сможет укрыться от руки коварного врага лишь у Джаркаса, который был обязан беклярибеку наместничеством в Солхате. Именно у Джаркаса Мамай намеревался найти надежный приют. Он еще не знал, станет ли это место местом его дальнейшего обиталища, но понимал, что без помощи Джаркаса ему не обойтись.
До владений Джаркаса беклярибек добрался лишь к вечеру следующего дня. С тех пор, как Мамай, вынужденный искать покровительства у своего подданного, последний раз посещал его летнюю резиденцию, минуло несколько месяцев. Тогда в душе Мамая еще теплилась хрупкая надежда, что Джаркасу удастся урезонить кафинских генуэзцев принять сторону его повелителя в предстоящей войне с Тохтамышем. В те не столь отдаленные дни в его руках была власть над Великим Улусом, ему повиновались знатные вельможи и сильные багадуры. Сейчас многое изменилось. Мамай проиграл эту решающую схватку. Теперь он не имел ни власти, ни сторонников, ни пристанища. Скрываясь от преследований, некогда великий темник искал у своего наместного ставленника убежища, но чем ближе подъезжал беклярибек к владениям своего подданного, тем тревожнее билось его сердце. Катальповая аллея при въезде во владения Джаркаса, которая всегда так восхищала Мамая, теперь, охваченная осенним увяданием, в свете сгущающихся сумерек навевала на опального эмира эмиров тревожные думы. Почти всегда прежде, ощущая под собой стремительно несущегося коня, беклярибек испытывал упоительное чувство свободы. Сейчас же перестук конских копыт, состязаясь с бешеным биением сердца, навевал на него неспокойные мысли.
То ли почудилось Мамаю, то ли и впрямь наместный подданный встретил своего повелителя с некоторой долей отчужденности, но слуга Джаркаса, прежде всегда обходительный и любезный, сейчас был сдержан и немногословен. Он доложил хозяину о визите припозднившегося гостя и лишь затем пригласил Мамая в дом.
Что-то изменилось в Джаркасе. Но что? Этого Мамай никак не мог уловить. Сейчас он во всем усматривал подвох, во всех видел врагов, но он все же надеялся на былую преданность своего подданного.
