Джаркас приказал устроить гостя на ночлег и распорядился подать к столу. После дальней и утомительной дороги Мамай не чувствовал под собой ног. Тело ломило, а нервное напряжение последних дней отзывалось в висках тупой пульсирующей болью. Многое изменилось за это время, а потому ни Джаркас, ни Мамай не хотели откладывать на потом такой важный для обоих разговор.
– Ты знаешь, Зих… – Мамай назвал своего подданного по имени (обычное «Джаркас», которого все в округе величали именно так, было всего лишь родовым прозвищем). – Ты знаешь, – я потерпел поражение в борьбе с Тохтамышем. Я потерял все: земли, власть… Все мои подданные перешли на сторону чингисида. Но я благодарен им за то, что они оставили мне хотя бы жизнь и я смог без преследований подраться сюда. Теперь я надеюсь только на тебя…
Джаркас молчал. Их связывали давние отношения. Он был обязан Мамаю многим, в том числе и своим положением. В душе Джаркаса еще были сильны воспоминания о тех днях, когда он пытался склонить на сторону Мамая генуэзцев, но почти все его попытки оказались тщетными. Тогда, чтобы наказать непослушных вассалов, Джаркас собрал большое карательное войско и выступил против своенравных колонистов. Тогда, наказывая итальянцев за неповиновение, Джаркас оккупировал восемнадцать кафинских сел. Все это он делал для того, чтобы не только спасти незавидное положение своего повелителя, но и самому остаться у власти. Но Джаркас просчитался. Генуэзцы терпели на кафинских землях тудунов, безукоризненно платили откуп, но все же не были под властью Мамая. Как только джаркасова рать вошла в итальянские поселения, генуэзцы обратились за помощью к Тохтамышу. И сейчас Джаркас вынужден был напомнить об этом Мамаю.
– Тебе, наверно, уже известно, мой господин, что как только мои люди заняли кафинские поселения, генуэзцы вступили в тайные переговоры с ханом Тохтамышем. И об этом знали все, кто перешел на сторону этого чингисида. Тохтамыш – прямой потомок Чингисхана, и этим все сказано. Кроме того, – Джаркас сделал паузу и тяжело вздохнул, – пока ты добирался сюда, Кафа заключила с Тохтамышем мирный договор…
Хотя Мамай и понимал, что рано или поздно такое должно было случиться, слова Джаркаса заставили его сердце неприятно сжаться. Добираясь в Солхат, беклярибек питал хоть слабую, но надежду найти здесь укрытие, а попал в расставленные сети.
Мамай напоминал затравленного зверя, против которого, как ему казалось, был сейчас весь белый свет. Это делало Мамая все более подозрительным. Ему казалось, что Джаркас хоть не выказывал своему бывшему властителю открытой неприязни, но она все равно присутствовала в нем, и Мамай исподволь силился найти в поведении Джаркаса подтверждение своей мнительности.
На рассвете следующего дня Мамая разбудил слуга Джаркаса:
– Мой господин просит вас разделить с ним утреннюю трапезу.
В другое время столь бесцеремонное вторжение подданного в покои господина возмутило бы Мамая, но сейчас он был снисходителен ко всему. Вечерний рассказ Джаркаса, положение бывшего беклярибека, в лучшем случае уравнивали между собой подданного и повелителя, но как подсказывал Мамаю здравый смысл, теперь он не мог претендовать даже на это.
За трапезой Джаркас был с Мамаем, как обычно, приветлив. Казалось, он и не собирался стирать в их отношениях существующие грани.
– Мой господин, я ценю все, что ты для меня сделал, – обратился он к Мамаю, – и хочу, чтобы тебе жилось спокойно. Пока ты живешь у меня, ты находишься в положении гостя, но мне хочется, чтобы ты чувствовал себя хозяином. Поэтому я хочу сделать тебе подарок и отдать во владения один из моих особняков. Он находится недалеко отсюда, в уединенном месте. Я строил его специально для того, чтобы в минуты душевной тоски уходить подальше от людских глаз. Надеюсь, тебе будет там удобно и уютно. Я дарю тебе в пользование несколько человек прислуги.
Мамай был искренне тронут. В душе он благодарил Джаркаса за его великодушную преданность и корил себя за то, что усомнился в своем бывшем подданном. Сейчас Джаркас был единственным, кто остался по-человечески верен бывшему эмиру эмиров.
Новое обиталище Мамая, как и обещал Джаркас, находилось неподалеку от его летней резиденции. Вплотную прижавшись к отвесной скале, сплошь поросшей густым лесом, двухэтажный особняк, скорее напоминающий крепость, был надежно скрыт от нежелательных взглядов. Затерянная в глубоком ущелье крепость дарила своим обывателям чувство уединенности и полной оторванности от мира. Казалось, что, сливаясь со скалой, этот каменный исполин был частью здешней природы.
Бывший темник прибывал в своем добровольном отшельничестве уже немало дней. Небо, хмурясь зябкой пасмурностью, все чаще проливало на землю обильные слезы холодных дождей. Густые туманы, подолгу скрывающие ущелье от робких лучей осеннего солнца, навевали на Мамая угрюмые мысли.
