Не первый раз выслушивал Тохтамыш от своих советников подобные наставления. Он и сам понимал, что покровительство Амира Тимура дарило ему многие благодетели. Правитель Самарканда опекал молодого эмира, отеческой рукой отводя от него всякую опасность. Но в душе Тохтамыш мало ценил благородство своего защитника. Он видел себя правителем огромной могущественной державы, а не «бедной сиротой» у ног сжалившегося над ним Железного Хромца.
Размышляя над своим непростым положением, Тохтамыш машинально взял с невысокого столика серебряное зеркало в золотой оправе на длинной витой ручке и поднес к лицу. Отражение из-за зеркалья смотрело на него уверенным, полным превосходства взглядом всемогущего властителя. В этом взгляде не было ни тени сомнения в правильности поступков. На Тохтамыша смотрел его самовлюбленный двойник. Таким ли самовлюбленным и властным был этот взгляд всего несколько лет назад, когда, спасаясь от карательной руки Урус-хана, искал он защиты у Амира Тимура.
– Всякий раз, как только я призываю вас к себе, – Тохтамыш отвел взгляд от зеркала и раздраженно посмотрел на советников, – всякий раз вы настаиваете на моем повиновении самаркандскому правителю!
– Мы не настаиваем, а убедительно просим прислушаться, – исподволь уточнил Алибек, который вместе с Ак-Бугой и Урлук-Тимуром явился на аудиенцию к хану и теперь призывал Тохтамыша к здравомыслию. – Без поддержки Тимура тебе не устоять. Одной саблей дела не решаются…
Дальше Алибек продолжать не стал. Не только он в ближайшем окружении Тохтамыша видел недальновидность своего господина. Чтобы удержать завоеванные земли и восстановить былую мощь Улуса Джучи, нужны были железная воля правителя и гибкость ума полководца, которыми Тохтамыш, к сожалению, не обладал. Сейчас он был ослеплен завоеванным им троном, и кроме собственного величия, вокруг себя не видел ничего.
Зима в Хаджи-Тархане началась неожиданно. Хотя пронизывающие холодные ветры давно теснили запоздалую осень за пределы низовий Итиля, теплое южное солнце все же кое-как согревало землю. Еще вечером оно садилось за безоблачный окоем густо-оранжевым, не по-осеннему ярким диском, а уже наутро небо, нависая над землей иссиня серыми тучами, метало на город тяжелые липкие хлопья снега.
Несмотря на непогоду, Марпата с утра вынужден был находиться на улице. Он продрог насквозь и сетовал на Харун ад-Дина, что тот именно в это промозглое утро заставил его исполнять указ нового хана. А всему виной было решение Тохтамыша печатать именную монету во всех крупных городах его разрастающейся державы. И хотя после победы над Мамаем Тохтамыш провозгласил своей столицей Сарай ал-Джедид, в его родном Сыгнаке уже во всю штамповали серебряные дирхемы. Такой крупный и значительный город, как Хаджи-Тархан, тоже не мог оставаться в стороне от государственных дел. Именно поэтому Марпата должен был отправиться на поиски места, подходящего для постройки монетного двора.
Потратив полдня, окончательно окоченев, так что зуб не попадал на зуб, Марпата наконец облюбовал один из городских скверов. Летом здесь бил фонтан, а в пруду плавали золотые рыбки. Горожане любили приходить сюда, но таких уютных уголков в городе было немало. К тому же сквер находился недалеко от дворца хана, поэтому, поразмыслив, Марпата решил, что более подходящего места для строительства монетного двора ему не отыскать.
Марпата нашел Харун ад-Дина за чтением какого-то свитка. Сосредоточенно вникая в суть текста, эмир не сразу обратил внимание на вошедшего. Марпата терпеливо ждал. Наконец, Харун ад-Дин оторвался от рукописи:
– У тебя есть лишнее серебро? – эмир повернул голову в сторону подданного. – Вот, посмотри, – Харун ад-Дин протянул Марпате свиток, – теперь можно чеканить монету из личных запасов серебра. Правда, какую-то часть придется отдать в казну, но эта доля необременительно мала. Так что, подумай… Да, кстати, как продвигаются дела с выбором места для монетного двора?
– Думаю, неплохо, – с долей едва заметной иронии произнес Марпата. Он еще не согрелся после утренней прогулки, и его бил мелкий озноб, – я думаю, место для строительства понравится всем.
– Вот и хорошо, – потер ладони Харун ад-Дин. – Чем раньше запустим чекан, тем быстрее сумеем предотвратить обесценивание дирхема. После того, как московский князь стал штамповать монету, дирхем подешевел почти вдвое…
