Наконец караван подошел к базарной площади. Здесь, впрочем, как и на других многочисленных самаркандских рынках всегда было шумно и многолюдно. Торговцы наперебой расхваливали товары. У того, кто попадал на местные базары впервые, от изобилия, пестроцветья и многообразия продаваемой утвари и снеди кружилась голова. Блеяли жирные бараны, толпились верблюды, ржали кони. Кто-то предлагал спелое виноградное вино, кто-то расхваливал свежее мясо. От пекарных лавок вился аромат свежеиспеченных лавашей, а совсем рядом торговцы тканями расстилали перед покупателями яркие шелка, тафту и атлас. Тут же обоняние ловило запах сандала, ванили, корицы, которые выставили на торг негоцианты.
Ко всему этому изобилию Насир давно привык. Сейчас он распорядился разгружать караван и разместить мастеровых людей в специально отведенных для них жилищах. Сам же взял свежего скакуна и отправился к городской крепости. Ближе к цитадели, окруженной глубоким и широким рвом, жилища ремесленников уступили место домам богачей и дворцам местной знати, но и здесь голубые купола города утопали в кронах самаркандских садов и зелени виноградников, вдоволь берущих живительную влагу из многочисленных арыков. Дворец Тимурбека находился за воротами цитадели, но сейчас апартаменты правителя были пусты. Дела укрепления и преумножения его Мавераннахра были куда важнее внутренних дел державы, где все стремились к объединению и господству шариата. К тому же в Самарканде Тимур оставил вместо себя своего ближайшего подданного Ахмат-оглана. К нему-то сейчас и шел Насир.
Ахмат-оглан играл в шахматы, многоклеточное поле которой располагалось прямо на мраморном полу зала. То ли скука одолела наместником, то ли, напротив, хотелось ему уединенности, Ахмат-оглан предпочел играть партию в одиночестве. За этим занятием и застал его Насир.
– Рад тебя видеть, Насир, – оторвался от игры разума Ахмат. – Ты прибыл из Герата, не так ли? Как обстоят дела в столице Хорасана?
– В Герате сейчас настоящий бунт. Там орудуют банды Гуридов. Им удалось сманить на свою сторону некоторую часть населения. Мираншах отправил к Амиру-Тимуру посыльного, так что повелитель уже на пути в Герат.
– Нелегко дается Тимурбеку могущество державы. Алибек поднял восстание в Калате, Эмир-Вали угрожает Себзевару. К тому же повелитель еще не оправился от кончины своей любимой дочери, – вздохнул Ахмат и предложил Насиру сыграть с ним партию в шахматы.
Столица Хорасана бурлила яростью. Некогда уютные и тихие улицы города теперь наполнились бесчинствующими мятежниками. Гуридские бандиты крушили все, что встречалось им на пути. Те местные жители, которые не поддались влиянию бунтарей, отсиживались в своих жилищах, накрепко заперев на засовы окна и двери. Собаки, и те попрятались по подворотням, боясь попасть под гнев взбешенной толпы.
Зерна возмущения, посеянные Тимуром два года назад, дали всходы. Непомерно тяжелая дань и невыполненные обещания Железного Хромца породили недовольство, которое, благодаря усилиям гуридов, переросло в гневное буйство необузданной стихии.
Только что Мираншаху доставили письмо от Тимура. Отец приказывал сыну усмирить бунтовщиков. Мираншах находился в Герате по праву данного ему отцом суюргала [61], поэтому еще до указаний Тимура он бросил на подавление вспыхнувшего в городе мятежа все имеющиеся в его распоряжении ратные силы.
С тех пор, как Мираншах появился в Герате, он прослыл страшным изувером за свой жестокий и хладнокровный нрав. Его боялись, но сейчас все попытки усмирить гератских бунтовщиков оказались напрасными.
Мираншах заперся в одной из комнат своего огромного дворца. Проникнуть к нему можно было, лишь минуя внутренний двор. Небольшая дверь в покои Мираншаха терялась на фоне ажурной арабской вязи и затейливых мозаичных узоров, украшавших стены дворца. Здесь, в тихом уединении, Мираншах любил находиться в трудные минуты.
Погрузив бренное тело в груду шелковых подушек, Мираншах окружил себя наложницами и время от времени потягивал кальян. Всевышний не дал его сердцу ни благородства, ни жалости, ни сострадания. Принимая ласки невольниц, он оставался с ними груб и безжалостен.
Мысли о разгоревшемся в Герате мятеже не покидали Мираншаха даже во время любовных утех. Мираншах оттолкнул наложницу и потянулся к колокольчику, лежащему на невысоком золотом столе в форме слоновьей ноги.
Вскоре улицы Герата содрогнулись от начавшейся резни. Люди Мираншаха по приказу своего повелителя без разбора хватали всех, кто попадался под руку. Герат кричал от ужаса, стонал от горя, разом обрушившегося на всех его обитателей. Невозможно было находиться на улицах, но и дома не в силах были защитить своих обитателей от вездесущих людей Мираншаха, которые рушили стены жилищ, хватали детей, стариков и женщин. Им не нужна была честь юных красавиц, они исполняли приказ своего повелителя.
