Триумфально шествуя по землям Хорезма, Тимур занял Ургенч. Город сдался ему без боя, но Тимур больше не предусматривал в своих действиях милости. Всех жителей Ургенча он приказал переселить в Самарканд, город разрушить до основания, а то, что от него останется, засеять ячменем. И хотя Тохтамыш время от времени еще показывал зубы и вынуждал Тимура вступать с ним в сражения, он проиграл своему бывшему покровителю. Сарайский хан больше не имел влияния в Хорезме, он потерял Сыгнак и лишился многих земель на реке Сыр, его военная мощь пришла в упадок, а казна Улуг Улуса опустела.
Тимур прекратил бесцеремонный разгул Тохтамыша по землям Мавераннахра. Войско сарайского хана было разбито. Если не считать легкого ранения Марпаты, то Всевышний все это время был благосклонен к ним с Харун ад-Дином, и теперь, после стольких скитаний по чужим землям, они возвращались в родной Хаджи-Тархан целыми и невредимыми.
Шли тремя арбами. Одну Харун ад-Дин ставил для себя, в другой следовали две его жены и наложница, которых эмир, как и другие татарские воины, брал с собой в каждый поход. Третья арба предназначалась для Марпаты. К мужским арбам были привязаны по паре жеребцов, верно послуживших им в многочисленных сражениях.
Марпата думал об Айгуль. Вопреки законам, существовавшим на землях кыпчаков, лишь ее назвал он своей женой. Видимо, по этой причине берег и никогда не возил за собой по полям сражений.
Марпата поймал себя на мысли, что Харун ад-Дин мало нуждался сейчас в его общении. Он подолгу мог в одиночестве трястись в своей дорожной арбе, о чем-то все время думал и молчал. Марпата догадывался, чем вызвано плохое настроение эмира, но поскольку тот не торопился откровенничать со своим подданным, ни о чем его не расспрашивал.
Хаджи-Тархан встретил путников привычной суетой. На минаретах также взывали к аллаху муэдзины, гончары и торговцы лавашами наперебой расхваливали товар около своих торговых лавок. Хозяйки примеривались к рыночным ценам и, не стесняясь, торговались с продавцами. На базарных площадях толпились иноземные караваны. Заморские негоцианты наперебой предлагали все, что только могли пожелать покупатели. Голоса базарных зазывал слышны были далеко за пределами рынков, к которым узкими лентами тянулись шумные улицы большого торгового города.
Встреча с матерью немного отвлекла Харун ад-Дина от его тягостных мыслей, однако Параскева тоже заставила его поволноваться. Хотя и бодрилась женщина, но все же за тот срок, что сына не было дома, она заметно сдала и постарела.
Наутро эмир отправился в городскую мечеть. Золотые купола высокого стройного минарета, украшенного затейливым мозаичным орнаментом, были видны издалека, так что тот, кто приезжал в город впервые с легкостью мог найти это святилище Аллаха.
В помещении мечети было душно и многолюдно. Харун ад-Дин огляделся в надежде найти знакомых. Кто-то подошел к нему сзади и тронул за локоть. Харун ад-Дин обернулся и увидел возле себя Карат-шейха.
– Давно не встречались с тобой, Харун ад-Дин, – улыбнулся эмиру его давний знакомый.
– Меня не было в городе, – не стал вдаваться в подробности эмир.
– Не хочешь побеседовать со старыми друзьями? После намаза мы собираемся вон там, – Карат-шейх указал рукой на самое дальнее крыло мечети.
Тепло поприветствовав друг друга, вельможи, как и полагалось, завели разговор об Аллахе.
– На все воля Всевышнего, и мы, недостойные его волоса, не в силах спорить с ним, – обозначил тему разговора сейид Ибрагим-бек.
– Верно, – подхватил сидящий рядом эмир. – Вот взять Хаджи-Тархан. Вроде, как и прежде, в нем кипит жизнь, а чувствует сердце, что-то неладное творится в городе.
– Ты, как всегда, прав, Ильдус-оглан, – вступил в разговор Карат-шейх. – Наши местные купцы больше не имеют рынков сбыта ни в Ургенче, ни в Сыгнаке, ни в других азиатских городах. А это значит, что теперь для торговли нужно искать новые места.
– Придется продвигаться на восток – в Индию, – высказал свое мнение кто-то из присутствующих.
– А всему виной – хан Тохтамыш, – вздохнул Карат-шейх, – он имел много, и мы ему поверили. Однако своей недальновидностью и непорядочностью всего за несколько лет он потерял все. Он разорил Великий Улус и потерял многие территории. Служить такому хану – позор перед Аллахом.
Харун ад-Дин в разговор не вступал, но очень внимательно слушал то, о чем говорили собравшиеся. Знатные вельможи ничуть не боялись высказывать свои недовольства действиями правящего хана. И, как ни казалось на первый взгляд странным, Харун ад-Дин был с ними полностью согласен. Именно об этом он думал, трясясь в дорожной арбе по пути в Хаджи-Тархан.
– Говорят, против Тохтамыша восстали его ближайшие эмиры, – слегка понизил голос Ильдус-оглан.
– И не только они, – добавил Карат-шейх. – Мятежи против сарайского хана назревают по всему Улуг Улусу.
