Из мечети Харун ад-Дин вышел совершенно другим человеком. Он был благодарен Карат-шейху, что тот пригласил его поучаствовать в таком важном разговоре. После общения с вельможами Харун ад-Дин наконец-то понял, отчего так неспокойно было у него на сердце.
Несколько дней Харун ад-Дин ходил сам не свой. Те мысли, что прочно поселились у него в голове, не давали эмиру покоя. Он не раз и не два сравнивал хана Тохтамыша с Черкес-беком, и всякий раз это сравнение было не в пользу правящего хана. Харун ад-Дин мучительно расставлял приоритеты, но все его аргументы лишь развенчивали авторитет Тохтамыша.
И все-таки в голове эмира созрело твердое решение. Он пригласил к себе Марпату и предложил выпить чай.
– Я позвал тебя для неотложного разговора, – эмир пододвинул к Марпате пиалу горячего напитка.
Они сидели, скрестив под собой ноги за небольшим дастарханом друг напротив друга, в ожидании того, что сейчас должно произойти что-то важное, что круто изменит всю их дальнейшую жизнь. Марпата видел, с каким трудом давались его господину такие нужные сейчас слова и как необходима была эмиру его поддержка.
– Я принял решение, – растягивал слова Харун ад-Дин, – я надеюсь, что ты, Марпата, не только поймешь меня и до срока сохранишь мои слова в тайне, но и последуешь за мной, поскольку нас очень многое связывает. – Харун ад-Дин сделал паузу и пристально посмотрел на Марпату: – Я решил перейти на службу к Тимуру.
Марпата едва не выронил из рук пиалу. Он никак не ожидал такого развития событий.
– Ты не смеешь меня осуждать, Марпата, – словно прочитал мысли друга эмир. – Я не хочу служить человеку, которого не уважаю.
Марпата вздохнул. Что-то острое царапнуло его сердце. Нет, он вовсе не осуждал своего господина, напротив, он разделял его взгляды. Но он не был готов к такому повороту судьбы. В воздухе повисла томительная пауза.
– Я не могу долго ждать. Необходимо как можно быстрее покинуть Хаджи-Тархан. Даю тебе на сборы два дня.
И опять что-то больно отозвалось в груди Марпаты. Он понимал, что проведенные вместе с Харун ад-Дином годы накрепко переплели их судьбы, и отдавал себе ясный отчет в том, что без помощи эмира вряд ли добился бы Марпата того, что имел сейчас. Он был благодарен своему господину, однако его душа всем своим естеством сопротивлялась покидать Хаджи-Тархан.
Медлить с ответом Марпата не мог, но как только он старался принять сторону Харун ад-Дина, все в нем восставало против. Непонятное чувство казалось ему до боли знакомым. Он пытался найти этому объяснение, и постепенно память уводила его в далекую деревушку на небольшом плоскогорье, затерянном среди тибетских вершин, где он, пятилетний мальчуган, с неизменной настойчивостью пытался отыскать землю своих детских снов. Ценой долгих усилий он нашел эту землю и посвятил ей многие годы жизни, и сейчас, когда Марпата встал перед выбором, остаться здесь или отправиться на поиски лучшей доли, чувство необходимости быть здесь вернулось к нему вновь. Марпата собрался с духом:
– Мой господин, – еле вымолвил он, – я не смогу отправиться с тобой в Самарканд, поскольку мой дом здесь.
Харун ад-Дин вскинул на Марпату недоуменный взгляд, но в тот же момент столкнулся с немым беспрекословным отказом. По спине эмира пробежал холодок. Харун ад-Дин понял: сейчас он лишился верноподданного.
Весть о переезде в Самарканд Параскева приняла со спокойным смирением. Она не стала расспрашивать сына о мотивах столь внезапной смены места жительства, лишь попросила отвести ее на могилу Мухаммада. Словно прощаясь с любимым навсегда, она долго стояла над каменной плитой и что-то тихо шептала. Поклонилась Параскева и праху Коддуса. Последний раз попросила у него прощения, осенила себя крестом и откланялась низким поклоном.
Сейчас они с Айгуль сидели в небольшой комнате Параскевы и, может быть, в последний раз говорили по душам. Женские слезы, что летний дождик – покапали и высохли в одночасье, и снова воспоминания да причитания, как теперь будут жить друг без друга.
– За нас с Марпатой не беспокойтесь, – успокаивала старую подругу Айгуль, – мы вдвоем, друг дружки и будем держаться. Менгу взрослый уже – на службе у эмира состоит, сам свою судьбу определять волен, да и дочка за знатным сарайским вельможей замужем.
Сокрушалась Айгуль лишь о том, как Параскева одна будет вдали от родины. Неужели не страшно ей отправляться на чужбину.
– Нет у меня здесь родины, – вздохнула старая женщина, – моя родина там, на Москве. Там и помирать не страшно, а здесь – все одно, лишь бы быть рядом с сыном.
Об отъезде Харун ад-Дина в Самарканд знали лишь Марпата и Айгуль. Ни многочисленные придворные, ни гарем эмира даже не догадывались о том, какие перемены ждут их в скором времени.
Решено было отправиться в путь глубокой ночью, когда сон сильнее всего властвует над этим миром, чтобы ни одна душа не стала свидетелем происходящего. В единственную арбу, с запряженной в нее парой верблюдов, положили все самое необходимое.
