Сейчас, несмотря на непрекращающуюся боль в ноге, Тимур не просто слушал своего подданного. Он был к нему предельно благосклонен. Такое явное расположение властителя еще больше придавало Эдигею уверенности в себе. И хотя Тимур прекрасно видел неподдельное стремление Эдигея заполучить нити влияния на него – правителя Мавераннахра, он во всем потворствовал приближенному.
Эдигей был нужен Тимуру. С помощью этого эмира Железный Хромец рассчитывал переманить на свою сторону влиятельных лиц южного крыла. И неважно, склонял Эдигей Тимура к схватке с Тохтамышем или нет, великий завоеватель уже готовился к этой войне.
Настало время остепенить зарвавшегося «мальчишку». Именно таким видел Тохтамыша его старший наставник. Однако сейчас перед Тимуром стоял достойный, уверенный в себе противник, которого когда-то повелитель Мавераннахра из ничего сотворил по образу своему и подобию. И вот это жалкое подобие венценосного образа открыто и вероломно посягало на безопасность своего создателя. Медлить Тимур больше не мог. Все тщательно обдумав, он велел пригласить писца. Больная нога давала о себе знать, но она не могла повлиять на ход мыслей великого полководца, которые тот приказал изложить письменно.
Пальмовое масло в светильниках, глубокие чаши которых возвышались на высоких утонченных кованых постаментах вдоль стен, почти закончилось, оттого пламя на выгоревших фитилях чувствовало себя неуютно: то беспокойно вздрагивало и металось, наполняя пространство покоев Амира Тимура замысловатыми тенями, то на несколько мгновений успокаивалось и, становясь почти незримым, грозилось исчезнуть вовсе.
Тимур раздраженно хлопнул в ладоши и приказал мирассам немедленно исправить ситуацию. Пока слуги меняли масло, Тимур попросил писца подать ему написанное. «
Тем временем мирассы заполнили светильные чаши маслом, поклонились повелителю и удалились. Получившее пищу, пламя больше не мешало Тимуру заниматься решением державных дел.
– Итак, продолжим, – вновь обратился к писцу властитель. – Повелеваю снабдить армию всем необходимым на длительный срок. Каждому бойцу, – диктовал писарю Тимур, – выдать провианта на целый год. На каждого человека надобно иметь по четыре взрослых овцы, лук и колчан с тридцатью стрелами, а также меч и щит. Каждых двух бойцов должно снабдить одной запасной лошадью, а каждых десятерых – одной палаткой, в комплект с которой должны входить заступ, мотыга, серп, пила, топор, шило для ремонта упряжи, а также сто иголок с запасом кожи и ниток. – Писец едва успевал излагать на пергаменте указания своего господина, старательно превращая мысли Тимура в ажурную вязь букв. – На каждую сотню человек, – продолжал Тимур, – предусмотреть по одному вместительному котлу для варки пищи, а также по походному бурдюку с водой [67]. На время похода установить строгую норму зерна. Запретить выпечку хлеба в пути и приготовление блюд с лапшой. Кроме того, каждый воин волен взять в поход только одну из своих жен [68].
Как только указ был готов, Тимур распорядился о немедленном его исполнении. Унбаши [69], юзбаши [70], мингбаши [71] должны были до начала зимы снабдить огромное двухсоттысячное войско всем необходимым для трудного и ответственного похода.
Середина зимы выдалась холодной и ветреной. Выдувая из-под одежды робкое тепло, пронизывающий ветер заставлял воинов искать убежища в войлочных арбах, следующих вместе с впряженными в них верблюдами навстречу неприятельской армии.
Уже который день несметное войско под прицелом колючих игл мокрого снега с трудом преодолевало необходимые фарсахи пути. Тимур приказал прекратить движение и переждать непогоду. Всю ночь ветер нещадно трепал войлочные стены юрты, норовя проникнуть внутрь походного жилища. Амир Тимур завернулся в теплый халат из верблюжьей шерсти и уснул.
Наутро привратник доложил властителю, что его аудиенции дожидаются двое незнакомцев, которые представились посыльными хана Тохтамыша. Вошедшие выглядели уставшими. Их одежда вымокла до нитки, и зуб не попадал на зуб. Было видно, что, несмотря на непогоду, они были в пути всю ночь.
Тимур приказал мирассам приготовить сухое белье, накормить посланников своего «названного сына» и только потом приступил к беседе.
– Итак, с чем пожаловали ко мне слуги моего подопечного? – На двух последних словах Тимур сделал заметный акцент, давая понять людям Тохтамыша о своем превосходстве над этим ханом.
