К реальности Харун ад-Дина вернула воцарившаяся вдруг в шатре тишина. Голоса смолкли, и все присутствующие поднялись с мест. Харун ад-Дин последовал их примеру. Четверо мирассов внесли в шатер носилки, на которых в богатом парадном облачении восседал Тимур. Как только Тимур занял свое место на троне, курултай был объявлен открытым. Теперь ни придворные, ни простые воины не имели права покидать свои места до окончания совета.
Церемониймейстеры приказали внести и поставить перед троном Правителя приготовленные яства. Как и полагалось законом, властитель отослал народу тысячу различных блюд и тысячу хлебов. Еще тысячу блюд он послал членам собрания и пятьсот – эмирам ставок и начальникам частей. Ясный ум и отличная память позволяли Тимуру, одаривая, каждого называть по имени. Когда Харун ад-Дин услышал свое имя из уст Великого властителя, тело его охватило жаром, к горлу подступил комок, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Одно то, что Тимур не забыл его, внушало в Харун ад-Дина большие надежды. Он готов был поклоняться повелителю Турана до последнего вздоха. Харун ад-Дин был покорен Тимуром, едва колеса их с Параскевой арбы коснулись земли Самарканда. Великий правитель не только тепло и радушно принял бывшего подданного Тохтамыша, он сразу поверил в преданность перешедшего на его сторону эмира и одарил всем необходимым. Тимур пожертвовал Харун ад-Дину большой надел земли, на котором эмир уже почти построил дворец. Он дал ему должность начальника ставки и разрешил в предстоящем походе сделать исключения из правил и, кроме жены или наложницы, взять с собой на полном довольствии Параскеву, которая теперь нуждалась в постоянной опеке.
Тимур начал говорить. Его густой низкий голос разносился по всем уголкам огромного шатра. Харун ад-Дин чувствовал, как его переполняло благоговение к великому правителю. Он не смел пошевелиться, но осознавал, что то же самое испытывали все, кто находился на курултае.
Великий полководец, Тимур увлекал присутствующих азартом к предстоящей войне. И они все до одного готовы были идти за ним и в огонь, и в воду. Нет, он никому не приказывал и никого не принуждал. Он убеждал, и это убеждение порождало в подданных Тимура настоящий фанатизм. Подобное чувство испытывал и Харун ад-Дин. Царевичи, начальники отрядов и прочие приближенные Тимура держали совет: продолжать ли дальше войну с Тохтамышем?
Чаши весов колебались недолго. Авторитет Тимура ни для кого не оставлял сомнений. Как только решение было принято в пользу войны, Тимур распорядился:
– Посольство Тохтамыш-хана взять под стражу.
Начиная с этих слов, обратного пути уже не было. Некровные отец и сын становились кровными врагами, начавшими друг с другом жесточайшую войну.
На исходе зимы армия Тимура возобновила поход. Одержимость правителя Турана казалась Харун ад-Дину необоснованной. Он был почти уверен, что, обрекая своих людей на холода и бескормицу, Тимур рисковал не только потерять добрую часть войска, но и потерпеть поражение. Харун ад-Дин не вполне понимал решение Тимура идти на Сарай ал-Джедид невероятно длинным, скорее даже обходным путем по землям западного и южного улусов. И сейчас впервые он усомнился в гениальности великого полководца.
Голодная степь, которой следовало войско, на много фарсахов окрест являла собой бескормную и безводную пустыню, насквозь продуваемую по-зимнему холодными ветрами. Однако вскоре зима сменилась ранней весной. Ночи стали короче, а дни – продолжительнее. Теперь, следуя выбранным путем, от рассвета до заката войско преодолевало все большие расстояния, хотя, изнуренные от бескормицы животные с каждым днем теряли силы. Холода постепенно отступали, а на согретой весенним солнцем земле уже пробивалась сочная трава.
Спустя три недели хода двухсоттысячное войско Тимура, разделенное на множество отрядов, достигло берегов реки Сарук-Узек. Здесь у подножья Улу-Тау и люди, и животные могли вдоволь отдохнуть и набраться сил. Молодая зелень, полная вешних питательных соков, уже покрыла землю, способную накормить теперь не только все конные силы армии Тимура, но и верблюдов, тянущих многочисленные арбы, и стада гонимых вслед за войском баранов. С гор побежали ручьи, и опустевшие бурдюки вновь наполнились свежей водой.
Только теперь Харун ад-Дину стал ясен дальновидный замысел Тимура «следовать за весной». Отправься они не в обход, а напрямик к землям Улуг Улуса, промедление могло иметь неприятные последствия. Весенняя степь очень быстро превращается в выжженную палящим солнцем пустыню, поэтому все они в скором времени испытали бы недостаток в воде, и особенно в корме для животных, не говоря уже о суховеях и степных пожарах, которые охватывают эти земли на десятки фарсахов окрест. Как только Харун ад-Дин понял это, к нему пришло осознание и другой стороны прозорливости Тимура.
