– Я поражен красотой города и жизнью, которая кипит здесь, – обратился Тимур к своим подданным, – на время своего похода в Персию я намерен сделать Хаджи-Тархан своей походной резиденцией, а потому приказываю вам следить за тем, чтобы не были разграблены ни ремесленные лавки, ни дома горожан, ни землянки бедноты. В городе не должно быть ни надругательств, ни насилия. Не должен быть прерван ни один торговый караванный путь. Этот город, так же как и его торговые связи, должен остаться целым и невредимым.
У Харун ад-Дина отлегло от сердца. В глубине души он все же опасался, что его родной Хаджи-Тархан может быть подвергнут разорению. Он уже собирался было отправить свой двор и гарем в Самарканд, но, узнав о намерениях Тимура, немного успокоился.
А вот сам Амир Тимур, хотя и держался невозмутимым в глазах подданных, все же был обеспокоен действиями Тохтамыша. Этот возомнивший себя великим полководцем юнец небезуспешно склонял на свою сторону союзников, чтобы вести дальнейшую борьбу с ним – Тимуром. За Тохтамышем уже пошли Литва, Польша, Египет. Тимур понимал, что Тохтамыш не собирался отступать от задуманного и всеми силами старался оставить его в одиночестве.
Вечером, по обыкновению, Харун ад-Дин пригласил к себе Марпату. За кальяном и чашкой крепкого кофе они проговорили до поздней ночи. Эмир рассказывал о службе у Тимура, размышлял о действиях Тохтамыша против правителя Турана. Марпата внимательно слушал.
– Я все же предлагаю тебе перебраться в Самарканд, – предложил другу эмир, – там спокойнее и для тебя, и для Айгуль…
– Я не хочу и не могу этого сделать, – твердо ответил Марпата, – и давай больше не будем об этом говорить. Ты ведь не ради этого позвал меня к себе?
– И ради этого тоже. Лично я собираюсь перевезти в столицу Мавераннахра весь свой двор. Тимур несомненно сильнее Тохтамыша, и когда-нибудь Тохтамыш ощутит это на собственной шкуре. Противоречить Тимуру, значит, заранее проиграть. В итоге так и будет. Тохтамыш проиграет, и тогда Тимур не пощадит ни одного города Улуг Улуса.
Марпата вздохнул. Он не разделял перехода Харун ад-Дина на сторону Тимура и, хотя не высказывал своего мнения, считал поступок своего бывшего господина не достойным чести эмира. Харун ад-Дин об этом знал.
– Ты считаешь меня предателем? Что же, это твое право, но я сделал свой выбор осознанно! Единственным правителем, которому принадлежало мое сердце, был Черкес-бек. После его смерти все, кто занимал сарайский престол, были для меня лишь чередой сменяющихся ханов, которым мне приходилось служить вынужденно. И только Тимур заставил мое сердце поверить в него.
– Но ведь он не чингисид! – возразил Марпата.
– Но ведь и ты не чингисид, а я дорожу твоей дружбой больше, чем чьей-либо, – упрекнул Марпату эмир. – Да и во мне течет кровь русской женщины. В Тимуре я вижу справедливого правителя и мудрого полководца.
Марпата не стал больше спорить. Если он дорожил дружбой эмира, он должен был смириться и с его выбором. К тому же Харун ад-Дин был прав. Тимур умел повести за собой людей, умел заставить боготворить себя. Он расширил границы Мавераннахра. Его государство, основанное на законах шариата, держалось на единстве народа и почитании своего правителя, а не на военной силе. Его города разрастались и процветали, потому что все войны Тимур вел вдали от своих границ.
Харун ад-Дин был прав во всем, и Марпата это понимал. Тохтамыш не мог похвастаться прочностью своего государства и единством народа. Год от года росла вражда между кыпчаками и татарами. Все чаще кочевники-кыпчаки совершали набеги на оседлых булгар и татар. Марпата помнит последнюю кровавую бойню. Много полегло и простых воинов, и богатых эмиров. И все из-за беспричинных размолвок.
В душе Марпата был согласен с Харун ад-Дином, что жить в Самарканде было сейчас намного спокойнее и безопаснее, но внутренний голос вступал в беспричинные пререкания с рассудком, не допуская в голове Марпаты мысли покинуть Хаджи-Тархан.
Склонив на свою сторону Польшу, Литву, Египет, Грузию, Тохтамыш был окрылен успехом. Тимур больше не вызывал у него опасения. Осмелев совсем, Тохтамыш решил действовать дальше. Пока правитель Турана воевал с Грузией, Тохтамыш перешел через Дербентское ущелье в тыл своего бывшего наставника и занял Ширван. Тохтамыш больше не рассчитывал отступать. Он был уверен в своей непобедимости.
В отличие от своего противника, Тимур считал необходимым все хорошо взвесить. В последние месяцы он столкнулся с недальновидным коварством Тохтамыша, двуличием грузинского царя Георгия и отсутствием необходимых сведений о противнике. Тимур не знал точно, где сейчас находится Тохтамыш, и это заставляло его нервничать. Чтобы овладеть ситуацией, он вынужден был прервать поход и остановиться на зимовку в долине реки Куры. До весны многое могло проясниться…
