Вот уже целую седмицу по указанию митрополита Киприана вся Москва пребывала в строгом посте, молитве и покаянии. Во всех церквах служились молебны, в обителях непрестанно молились монахи и монахини, послушники и послушницы. Вся Москва и все ее обитатели были сейчас единым живым организмом, взывающим к Всевышнему, чтобы тот оградил их землю от незваного гостя.
Частью этого единого организма была сейчас и Амонафа. Не ведая усталости, ее губы шептали слова мольбы, ее сердце отчаянно рвалось из груди, словно кричало «нет» надвигающейся на ее Родину черной туче…
В дверь кельи постучали.
– Войдите, – нехотя оторвалась от молитвы Амонафа. На пороге показалась девчонка-послушница:
– Матушка игуменья просила срочно явиться к ней в келью.
…Послушание, которое поручила Амонафе игуменья, не требовало отлагательств. Амонафа и еще несколько монахов и монахинь по указу митрополита Киприана должны были незамедлительно отправляться во Владимир.
Владимир-град встретил ходоков заливистым звоном колоколов. Отыскать большую соборную церковь Успения Святой Богородицы не составляло труда. Ее белокаменные стены притягивали взор. Ее массивные купола, на целую голову возвышаясь над другими городскими постройками, были заметны издалека.
Настоятель церкви отец Макарий встретил монахов радушно. Следуя долгу гостеприимства, он пригласил их в трапезную и предложил отдохнуть с дороги, но ходоки отказались.
– Дело у нас к тебе, отец Макарий, безотлагательное, – поклонились в пояс священнику московиты. – Не от своего имени пришли просить, а от имени всего града Московского – по поручению митрополита Киприана. Большая беда пришла на Русь – поганый Тамерлан уже разорил и пожег огнем рязанские деревни, а сейчас бесчинствует в Ельце. Сколько простоит он там, – неведомо, но от Ельца до Москвы рукой подать. Наказал нам Первосвятейший Киприан слезно просить тебя, отец Макарий, чтобы дозволил ты Пречистую икону заступницы нашей Богородицы на срок взять в пределы московские, чтобы защитила она город наш от нашествия зверя татарского и не допустила бы кровопролития.
Просьба московитов заставила Макария призадуматься. Он готов был принять любые просьбы, но добровольно отдать чудотворный образ было ему не под силу. По присловью, сама Богородица повелела людям оставить икону с ее образом, написанным еще евангелистом Лукой, на Владимирской земле. С тех пор и пребывала с ними благодать Пречистой.
– Я должен посоветоваться с братьями, – нетвердо произнес Макарий. – Утро вечера мудренее.
Утро следующего дня выдалось пасмурным и хмурым. Нависшие над градом Владимиром свинцовые тучи сдержанно плакали скупым летним дождем. Природа вместе с народом скорбела об исходе Пречистого образа Богородицы с Владимирской земли. Печальная весть разнеслась по городу стремительно, и уже с рассветом у стен церкви толпились люди. Отец Макарий решил никому не доверять бесценный чудотворный образ, поэтому принял решение лично сопровождать икону в Москву. Он и еще несколько святых отцов сняли икону с кивота [79] и направились к выходу.
Воздух, наполненный влажным дыханием приближающейся осени, донес до Макария глухой плач соборных колоколов, которому вторили безутешные причитания собравшейся вокруг церкви толпы. Владимирская земля горевала о скором расставании со Святыней.
Амонафа вместе с братьями по сану присоединилась к шествию, когда отец Макарий со своими помощниками спустился со ступеней храма. Едва пробираясь сквозь толпу, шествие двинулось в путь. С чудотворной иконой Богородицы на руках людям предстояло сквозь дремучие непроходимые леса преодолеть неблизкое расстояние.
Шли от рассвета до заката, без отдыха, еды и питья. Останавливались только на ночлег. Едва восходящее солнце озаряло верхушки сосен, вновь продолжали путь. Котомка Амонафы постепенно пустела. Из скудных запасов еды, что взяла она с собой в дорогу, осталась лишь скромная краюха зачерствелого хлеба и горсть ржаных зерен. И хотя каждая трапеза ходоков проходила вскладчину, Амонафе было совестно питаться за счет братии, которая так же, как и она, испытывала в пропитании нужду. Деревянная доска с ликом Богородицы была тяжела, поэтому икону несли попеременно.
К Москве подошли уже к исходу второй седмицы. Все то время, пока ходоки, стирая в кровь ноги, несли священную ношу, люди, ожидая ее прибытия, ночевали прямо вдоль дороги. И теперь толпы народа по обеим сторонам тракта на коленях встречали чудотворный образ. «Матерь Божия, спаси землю Русскую», – то тут, то там доносилось до слуха идущих.
На Кучково поле образ Владимирской Божьей Матери вышли встречать всем миром. Москва надеялась на чудо. Звон соборных колоколов вместе с ликующим народом прославлял Богородицу.
