Терзаясь в содеянных грехах сына, теперь обнажившихся для нее так явно, Параскева устремила взор в сторону Москвы. Над ее землей на многие версты окрест сиял Божественный Свет. Параскеву охватило несказанное чувство Любви. Она видела, как Свет, объяв своим Золотым Священным Сиянием Русь, защищал эту землю от всякого зла. Божественный Свет разливался все дальше и дальше, оттесняя своим непорочно-чистым Естеством все темное и нечистое.
Сквозь это священное Сияние, прямо над Московским Кремлем, Параскева увидела Пречистую Богородицу. Пребывая частью Великого Света, она источала на Русскую землю свое теплое золотое сияние, от которого каждое сердце наполнялось Великой Любовью Создателя.
В безотчетном порыве Параскева устремилась к Москве. Легко преодолев границы Золотого Света, сквозь которые не могли пройти нечистые духом, Параскева вновь оказалась дома – на московской земле, пребывающей сейчас в лучах Божественной Благодати. Параскева услышала доселе незнакомую ей умиротворяющую музыку, сквозь которую прямо в сердце Параскеве и всем русичам проникал Божественный голос Богородицы: «Я всегда буду с вами».
Армия Тимура следовала на юг. Хвойные леса почти совсем исчезли из вида, реже встречались теперь густые дубравы, осинники да заросли орешника. Рябины и белоствольные березы постепенно сменились ясеневыми рощами, ивняком вдоль речушек и акациями, которые вскоре уступили место выжженной после знойного лета степи.
Сейчас однообразие пути, как никогда, утомляло Харун ад-Дина. Трясясь на ухабах, он безучастно коротал время в своей походной арбе, предаваясь раздумьям под натужный скрип колес.
Смерть матери сильно потрясла эмира. Он никогда еще не испытывал такого всепоглощающего горя, такой неизбывной тоски. Уход Параскевы посеял в сердце Харун ад-Дина одиночество и пустоту. Раньше она всегда была рядом с ним, своей любовью предупреждая каждую его неприятность. Часто ли он замечал это? Она навсегда покинула родину, оставила могилы предков. И все это ради него. Ценил ли он ее жертву?… И вот теперь она ушла! Ушла навсегда. Ушла в русскую землю, и вряд ли он когда-нибудь сможет поклониться ее праху!
Харун ад-Дин был подавлен. Но жизнь, напоминая ему о других своих сторонах, постепенно возвращала к реальности. Каким бы неожиданным и парадоксальным не казалось распоряжение Тимура остановить поход на русские княжества, это было наиболее верное решение. И Харун ад-Дин это понимал. Русские земли – северные земли. Холода наступают здесь рано. Короткое лето быстро сменяется сырой дождливой осенью. Встретить зиму в московском княжестве – значит обречь своих людей на суровые испытания. Продвигаться дальше на север – зайти в тупик, а северные морозы – не чета самаркандским. Почти полумиллионное войско необходимо содержать. Прокормиться на русских землях в зимнюю стужу трудно. Да и к тому же навстречу Тимуру московский князь выдвинул рать. Как бились русичи, Тимур убедился при сражении с Мамаем, и сейчас не желал лишних потерь.
Выжженная от летнего зноя степь предстала перед кочующим войском настоящим испытанием. Сухостой, а местами и полное его отсутствие, обрекал лошадей и многочисленные стада гонимых вслед овец и баранов на полуголодное странствие по пустыне. Казалось, Тимур не замечал лишений. Он шел землями Тохтамыша, и каждый на этой земле должен был ощутить на собственной шкуре карающий меч победителя. Ни один город, ни одно селение не должны были миновать возмездия Железного Хромца.
Горе, постигшее Харун ад-Дина, поглотило в себе все восприятие окружающей жизни. Эмир машинально исполнял указы Тимура, ел, пил и вообще жил, безвольно гонимый неизбежным ветром жизни вперед, к достижениям своего повелителя. Харун ад-Дин почти не замечал на пути их великого шествия ни уничтоженных городов, ни рек льющейся крови, ни летящих им вслед проклятий оставшихся в живых невинных людей, попавших под карающий жернов Железного Хромца.
Харун ад-Дин смотрел на происходящее вокруг сквозь призму преломленного сознания, которое металось сейчас от полной уверенности в непоколебимой правоте Тимура до осознания истинной причины смерти его матери. И это еще больше усиливало чувство потери и личной трагедии эмира. Он едва заметил, что опаленная летним солнцем пустыня вновь стала бугриться, обрастать растительностью и теперь совсем уступила место величественным горным пейзажам.
Но Тимура влекли не земные красоты этих мест, а могущество городов и крепостей, в покорении которых он видел смысл своего существования на земле.
Тимур лишил трона Тохтамыша, но он должен был раздавить и его государство, уничтожить все связи этого государства, неважно, торговые или религиозные, с другими странами, все его международные рынки. Он должен был лишить Улуг Улус возможности дышать. И он уже сровнял с землей его главные торговые центры – Дербент, Маджары, Азак.
