Взору Тимура открылось бескрайнее величие еще зеленой, но уже тронутой увяданием осени долины, сросшейся у самого окоема с высокими отвесными скалами, защищающими эти места от холодных и сильных ветров. Извилистая полноводная река разрезала долину на две неровные части, которые, тяготея друг к другу, незримо сходились воедино у самого горизонта.
Богатые пастбища, близость воды и возможность хорошей охоты. Здесь он и разобьет лагерь, чтобы дать людям и лошадям вдоволь насладиться щедростью осенней природы. После недавних победоносных штурмов сразу нескольких крепостей, которые одна за другой покорялись тимуровой армии, и воины и кони требовали отдыха.
Вот уже третью неделю Тимур предавался пиршеству. Он щедро угощал жареным мясом и дичью своих гулямов. Вино лилось рекой, и никто не смел отказаться от поднесенных чаш. Недопитая чаша означала непочтение своему господину. Того, кто отказывался от предложенного тоста ожидало суровое возмездие.
В огромном шелковом шатре царила атмосфера помпезного праздника. Обнаженные наложницы, прикрытые лишь вуалью собственных волос, подносили гостям угощения. Пока одни невольницы с ладоней хрупких девичьих рук кормили опьяневших воинов, другие услаждали взор откровенными танцами плоти, возбуждая желание и влечение пирующих, которые, один за другим, наметив себе богиню утехи, удалялись с ней в укромные уголки.
Тимур восседал напротив входа, в дальней перспективе шатра. Одетый, по обыкновению, торжественно, правитель Турана, отстраненно наблюдая за происходящим действом, держал на руке матерого сокола. Его известная страсть к соколиной охоте не позволяла расставаться с птицей даже в минуты отдыха.
Омар-и-Табан, внимательно наблюдавший за Тимуром уже не первый час, искал подходящего момента, чтобы получить аудиенцию властителя. В том, что охранник допустит его до Тимура, Омар-и-Табан не сомневался. Однако ему нужна была уверенность в том, что правитель Турана сочтет необходимым выслушать его. И вот теперь, когда Тимур погрузился в состояние умиротворенности, правитель Хаджи-Тархана решил не терять время даром, тем более что он лично, не предполагая препоручений, прибыл в ставку Тимура, чтобы сообщить ему важное известие.
Получив дозволение подойти к трону, Омар-и-Табан склонился над правителем Турана. Слегка поглаживая указательным пальцем плотное оперение хищной птицы, Тимур снисходительно приготовился слушать.
– Калантар Мухаммеди проявляет в отношении тебя враждебность, мой господин, – полусогнувшись, шептал на ухо Тимуру наместник. – Он ведет недостойные твоего имени речи и ропщет на твою справедливость.
Тимур слегка повернул голову в сторону Омар-и-Табана. Тот, перехватив взгляд повелителя, еще ниже склонил голову в поклоне и расплылся в подобострастной улыбке.
Несмотря на некоторую рассеянность, которая появилась у Харун ад-Дина после смерти матери, этот короткий эпизод всеобщего пиршества не ускользнул от взора эмира. Его насторожило прежде всего то, что Омар-и-Табан сам явился в ставку Тимура. Что-то произошло в Хаджи-Тархане, что напрямую затрагивало интересы Тимура.
Эмир не ошибся. Наутро Тимур объявил сбор. В указе, изданном за ночь, Тимур объявлял, что илгар [80] на Хаджи-Тархан он возглавит лично, определив для этого часть войска. Оставшиеся в предгорьях подразделения правитель Турана отдавал в распоряжение Мираншаха и других людей из своего ближайшего окружения.
Тревожные ожидания Харун ад-Дина оправдались. Поход на Хаджи-Тархан был неизбежен, и вряд ли эмир мог сейчас что-либо изменить. Этот крупнейший торговый узел Улуг Улуса давно не давал Тимуру покоя, и, несмотря на то что тот сделал его своей походной резиденцией, рано или поздно он должен был свести с этим городом счеты. К тому же приближалась зима, с ней пора голода и лишений, а отданный на разорение Хаджи-Тархан помог бы прокормить хоть часть войска. Харун ад-Дин не знал, о чем сообщил Омар-и-Табан властителю, но понимал, что его донесение так или иначе подтолкнуло Тимура к давно зревшему в его голове решению. И теперь он, Харун ад-Дин, наравне с другими участниками похода должен был не только превратить в руины город своего детства, но и стать пособником кровавой резни своих соплеменников.
Поздняя осень уступила законное место зимней стуже. Внезапно наступившие холода принесли с собой и непогоду, которая изнуряла все живое сильными студеными ветрами и обилием липкого снега, валившего на землю, словно из рога изобилия. Еще недавно могучая и быстротечная Итиль теперь пребывала в беспомощном безмолвном оцепенении, закованная лютыми морозами в безжалостные объятья крепкого льда, предательски лишавшего Хаджи-Тархан всякой защиты со стороны реки. Городская стена, окружавшая этот мощный центр международной торговли только с трех его сторон, подходила вплотную к воде и, обнимая город, вновь спускалась к берегу Итили. В теплое время года вода не позволяла неприятелю приблизиться к городской территории, но зимой подойти к Хаджи-Тархану со стороны реки не стоило никаких усилий.
