Постоянные столкновения Тимура с узбеками, его запреты совершать набеги на жителей Трансоксании вызывали недовольство среди подчиненных ему воинов. Сначала роптание было едва слышным, разве что на ухо собеседнику. Потом шепот недовольства усилился. Узнав о том, что Тимур приказал освободить пленных мусульман, узбеки взбунтовались. Однако этот бунт походил скорее на тихое наушничество. Против Тимура исподволь плелись губительные сети. И Ильяз-Ходжа был на стороне возмущенных.
К Тимуру вошел Насир. Внешне он был совершенно спокоен, но по тому, как едва заметно дрожали кончики его пальцев и подергивались уголки губ, Тимур понял – его друг принес ему дурные вести.
– Вот, – Насир протянул Тимуру свиток, – перехватили случайно.
Тимур сорвал печать и развернул пергамент. Перед ним было письмо Тоглук-Тимура сыну. В нем монгольский хан выказывал возмущение по поводу дерзко развернутого Тимуром восстания. В письме монгольский хан повелевал Ильязу-Ходже умертвить своего тюмен-баши. Прочитав послание, Тимур отбросил его в сторону:
– Они сумели оговорить меня! Тоглук-багадур слишком доверчив. Он поверил клеветникам.
Сейчас Тимуру угрожала реальная опасность. Кольцо интриг смыкалось. Тимур всеми силами пытался приобрести доверие соотечественников, однако при таком обороте дела это становилось невозможным. Его жизнь висела на волоске. Но Тимур – барлас, и он не любил отступать.
– Они хотят меня убить, – глядя в пустоту, усмехнулся Тимур, – что ж, пусть попробуют…
Угроза, нависшая над Тимуром, заставила его задуматься о собственной безопасности. В его незавидном положении он вынужден был либо спасаться бегством, либо предпринять попытку восстановить свое влияние. Однако интриги, которые плел против него Ильяз-Ходжа, прочно овладели сознанием Тоглук-богадура. Поэтому из всего, что приходило на ум Тимуру, самым резонным было собрать силы и двинуться на узбеков. Тимур – барлас, и помощи ждать он может только от барласов. В результате Тимур не сомневался. Природная притягательность никогда не оставляла его в одиночестве. С тех пор, как Тимур в седле, многие, видя в нем вожака, присягали ему на верность.
Итак, клич брошен. Весть о том, что Тимур собирает собственное войско, разнеслась по Самарканду с быстротой летящей птицы. И почти тут же клятву верности принесли Тимуру двое влиятельных барласов – эмир Джаку-Барлас и Ику-Тимур. В скором времени под знаменем Тимура уже стояло доброе число молодых барласов.
С каждым днем ряды тимуровской рати росли. Тимур чувствовал в себе силы. Он знал, что при правильном расчете его намерения разбить язычников-узбеков принесут плоды. Однако прозорливым взором он все же приглядывался к вставшим на его сторону. Среди молодых, крепких и таких же сильных, как он, барласов ему приглянулся немногословный юноша. Он хорошо чувствовал стремя и знал цель. Ахмед-Барлас, как звали его товарищи, вызывал у Тимура невольное уважение. Он видел в нем ревностного, как и он сам, мусульманина, почитающего Коран и законы шариата. Присматриваясь к Ахмеду, Тимур уже возымел на него виды. Чтобы сделать для себя более определенные выводы, Тимур решил проверить Ахмеда в предстоящей битве.
Однако человек предполагает, а Аллах располагает. В ту минуту, когда Тимур обдумывал свое желание приблизить к себе Ахмеда, тот находился у Ильяза-Ходжи. Правитель Трансоксании внимательно слушал, что тот, несмотря на то что они были вдвоем, шептал ему вполголоса. Слушая осведомителя, Ильяз-Ходжа то и дело теребил подбородок.
– Время нападения уже назначено, – сообщил Ахмед правителю Трансоксании, – но Тимур держит его в тайне ото всех.
– Кто-нибудь видел, как ты вошел сюда? – не глядя на Ахмеда, спросил Ильяз-Ходжа.
– Никто. А мне Тимур доверяет.
Однако в Самарканде даже стены имели глаза и уши. Как просчитался Тимур, доверяя Ахмеду, так и Ахмед не подозревал, что его тайный донос раскрыт…
Воочию столкнувшись с предательством, Тимур не доверял теперь ни одному человеку, присягнувшему ему в эти дни. В каждом своем союзнике он видел врага. Как казалось Тимуру, каждый, кто клялся ему в верности, мог в любой момент изменить свое мнение, начни только Тимур восстание против узбеков.
Не видя иного выхода, Тимур срочно покинул Самарканд. Вместе с любимой Алджай и шестью десятками проверенных воинов ночью он перешел Аму. До срока он решил укрыться в ущелье бадахшанских гор, чтобы переждать нависшую над ним опасность, а потом вновь двинуться на узбеков.
Тимур надеялся, что в Самарканде все же остались те, кто был на его стороне. Он решил ждать. Однако дни тянулись за днем в бесполезном томительном прозябании. Горный воздух звенел бездушной тишиной. Казалось, даже птицы не залетали сюда. Тимур прислушивался к безмолвию гор: не упадет ли где камень, не хрустнет ли ветка. Однако прошла целая неделя, но ничей след так и не нарушил спокойствия горного ущелья.
