Не успел Хидыр почувствовать на устах вкус ханской власти, как остановилось сердце его от руки сына Темира-Ходжи. Да и тот тоже совсем недолго просидел на престоле. Снова нашлись жаждущие власти – потомки хана Узбека. На куски раздирали они слабеющее ханство. Но никто из них не способен вести за собой ни войска, ни народ. Никто из них не в силах удержать власть. В Сарае неспокойно, очень неспокойно, и небезопасно. Монгольский темник Мамай исподволь метит на ханство. В отличие от законных потомков Джучи имеет ум острый и все задатки того, чтобы править. Но он не джучид и ханский титул ему не носить. Однако Мамай мудр. В борьбе против Кельдибека помощником ему – джучид Абдулла. Ханский престол в его власти. Сам же он во власти Мамая. А Мамай с вожделением смотрит на столицу Улуг-Улуса. Но в Сарае утвердился Мурут, и не по зубам он Мамаю. Кипят страсти в Сарае, и все это хорошо известно Черкес-беку. Понимает он, не время идти на Сарай. Лучше – окружить себя верными и преданными подданными.
Время, проведенное в Сарае, навеяло на Харуна давние воспоминания детства. Ночами ему снился отец. Он чувствовал его сильные руки, когда тот сажал его на резвого скакуна. Как наяву, он ощущал бьющий в лицо ветер и то, как вдвоем с отцом неслись они по раздольной кыпчакской степи. Чем сладостнее были сновидения, тем мучительнее пробуждения. Однако его воспоминания не ограничивались жизнью в Сарае. В своих мыслях он уносился и к другой, не менее дорогой его сердцу земле. Марпата видел: что-то терзало душу его господина, но не смел вторгаться в его тайны.
Скрип отворившейся двери заставил Марпату оторваться от его безмятежных раздумий. Харун ад-Дин вошел в комнату и сел рядом со своим подданным, еще пребывавшим в свободной от суеты утренней расслабленности.
– Не спится, – словно оправдывался эмир, – которую ночь все какие-то мысли в голову идут, а сна нет…
Марпата поприветствовал своего господина и предложил ему утреннего чая. Харун ад-Дин отказался. Он словно что-то хотел сказать, но не решался. После некоторой паузы эмир произнес, как показалось Марпате, совсем не то, что лежало у него на сердце:
– Черкес-бек отзывает меня из Сарая. Сегодня же возвращаемся в Хаджи-Тархан.
Марпата откинул войлок родной юрты и вошел в душное, пропитанное застоявшимся воздухом помещение. В глубине жилища сидел Коддус. Марпата застал старика за трапезой. Склонившись над пиалой с рисом, он не сразу заметил своего бывшего постояльца.
Немалый срок отсутствовал Марпата в Хаджи-Тархане. За это время Коддус заметно постарел, даже несколько похудел и осунулся. Марпата заметил, как на лице старика углубились морщины, как ввалились его глаза.
После долгой разлуки они проговорили почти до вечера. Марпата рассказывал Коддусу о том, как жил в Сарае. Старик в свою очередь поведал о своем житье.
– Стар я стал, – вздыхал старик, – немощь совсем одолела. Тяжело стало одному. Иной раз и подняться не могу. Спасибо людям, которых ты ко мне приставил. Исправно носили мне по утрам еду. Но целый день я был один. Иной раз и по нужде подняться не было сил. Спасибо, аптекарь Зульхаким захаживал ко мне. Хоть и в обиде я на него, но все живая душа.
«А этому что здесь надо?» – мельком подумал Марпата. Он хоть и не держал обиды на аптекаря, но видеть в своем доме его не хотел.
– По-отечески хочу попросить тебя, Марпата, – продолжал Коддус, – жениться тебе пора.
Марпата от неожиданности вскинул на старика глаза. Женитьба не входила сейчас в его планы. Напротив, в его теперешней жизни не было места семейному очагу. Он все время пропадал во дворце у Харун ад-Дина и порой не знал, куда пошлет его эмир в следующий момент. Однако Коддус словно не замечал недоумения Марпаты. Он рассказал ему, что Зульхаким хочет породниться с ним и отдать за Марпату свою единственную дочь.
При упоминании об Айгуль у Марпаты сладостно защемило сердце. Как давно он не видел эту хрупкую, похожую на весенний цветок девушку! Он почти ее забыл.
– Я стар, – продолжал старик, – ты почти не живешь дома. А жилищу нужна хозяйка. Да и мне, признаться, нужна помощь.
Хоть слова старика и застали Марпату врасплох, все же он задумался. Айгуль нравилась ему. В душе Марпата не отрицал, что она вполне могла войти в его юрту законной женой. Однако он ничего не ответил Коддусу, оставив за собой право на раздумья.
А тем временем Зульхаким сидел за своим любимым аптекарским столом и развешивал порошки. После того, как Марпата ушел от него, он взял себе в работники мальчика-подростка. Семья мальчика едва сводила концы с концами, поэтому он был рад и тем крохам, которые платил ему хозяин. От аптекарских дел, врачевания он был далек и ровным счетом ничего в них не понимал. Он не проявлял инициативу и делал только то, что ему поручалось. Зульхакиму это нравилось. Жизнь его протекала размеренно и спокойно, но с тех пор как он узнал, что его бывший работник Марпата стал приближенным одного из знатных эмиров, он нешуточно задумался о будущем счастье своей дочери. Пожалуй, лишь это мешало ему спокойно спать ночами.
