Айгуль не ожидала, что тепло из ее семейного гнездышка вдруг выдует студеный ветер перемен. Марпата едет на Русь… Это значит, что она не увидит его очень долго… Она обеспокоенно посмотрела на мужа, но воспитанная по строгим законам мусульманства, лишь покорно кивнула головой.
Широко раскинулась во все стороны Кыпчакская степь. Полынная ее гладь приводила Марпату в восторг, когда он видел вокруг себя бескрайние просторы невозделанной земли. В его родном Тибете каждый клочок ценился на вес золота. Здесь же она пребывала в первозданной своей нетронутости. Вместе с тем, проезжая вдоль реки, Марпата видел многочисленные пашни. Чуть дальше, вплоть до самого окоема, тянулись бескрайние пастбища, на которых паслись стада овец и верблюдов. Устремленный вдаль взор не встречал на своем пути никаких препятствий. Лишь маленькое оконце дорожной повозки не давало Марпате в полной мере насладиться великолепием этой земли.
Коротая утомительное время долгого пути, Марпата предавался размышлениям. Он думал то об Айгуль – его хрупкой, нежной и совсем еще юной жене, то о Коддусе, то мысли его уносились в родительский дом, и он вспоминал дни своего детства. С какой настойчивостью и стремлением он стремился тогда уйти из дома! За многие годы жизни на кыпчакской земле Марпата ни разу не пожалел об этом. Здесь его сердце было спокойно, а значит, и дом его был здесь.
Скрип колес, мерное покачивание арбы: вся эта монотонность постепенно растворяла мысли путника, погружая Марпату в колыбель невесомой дремы. Однако и в этом состоянии мысли кружились вокруг Марпаты незримым сонмом. Их замысловатые хитросплетения то уводили Марпату в еще неизвестный ему северный край, то, нарисовав образ женщины, которую ему предстояло найти, возвращались к Харун ад-Дину и его окружению. Стремление кыпчакской знати к превосходству было чуждо Марпате, но судьба уготовила ему близость к власть имущим. Жажда знатных вельмож обладать троном посеяла в ханстве кыпчаков, затянувшийся на долгие годы булгак. Темник Мамай вел нескончаемые войны за Сарай. Его противостояние с Мурутом разделило Ханство кыпчаков на две части. Мамай взял власть в свои руки. Но в нем не было крови Чингисида, потому и правил он от имени Абдуллаха. Абдуллах же оказался неприступен для Харун ад-Дина. И теперь он искал покровителя.
В заоконной дали бескрайней степи стали появляться одинокие деревца. Вскоре пейзаж изменился. Он уже не был таким пустынным, как в низовьях реки. Теперь разглядеть окоем мешали не только створки дорожного оконца, но и проплывающие мимо рощицы. Солнечные блики пробирались сквозь тонкие стволы и паутину крон деревьев, которые бросали на дорогу свои тени. Перед взором Марпаты земля постепенно меняла свой облик.
Святая Русь встречала Марпату суровой пустынностью. Недавняя моровая язва, пришедшая из Бездежа, выкосила многие русские города. И теперь стояли они опустошенные, обессиленно глядя вслед иноземному путнику. Хоть и был Марпата силен во врачевании, но и он опасался коварной болезни. На ночлег становился не в городах, а близ крепостных стен да в маленьких деревеньках. Там и народу меньше, и воздух чище. А воздух на Руси напоминал Марпате воздух его Тибета. Он был наполнен запахом трав, но и еще чего-то, что Марпате было неведомо. Однако воздух на Руси был намного гуще горного. Он вязко втекал в легкие, заставляя дышать полной грудью. От этого прибавлялось сил и хотелось жить.
Толмач Мухтар, которого Харун ад-Дин приставил к Марпате и как слугу, казалось, не разделял упоения своего господина. Выросшему в кыпчакской степи Мухтару ближе был полынный привкус его жарких ветров. Всю дорогу он не выходил из повозки и кутался в дорожный плед.
Путники преодолели добрую часть расстояния. Всего три дня пути отделяли их от Москвы. Уже давно прозрачные пейзажи степей и лугов сменились густой непроглядностью лесов, через которые вьющейся бечевой тянулся дорожный тракт. И, боже упаси, если в этих дремучих лесах странников настигала ночь. Здесь и зверья хищного, и люда разбойного – с лихвой.
Вечерело. Въехали в деревеньку. Махонькая, не более пяти дворов. Затерялась в лесу. Да только где люди, там и светло. Расступился лес. Разлилось озерцо, в спокойной глади которого еще купались лучи закатного солнца. Еще издали Марпата заприметил избушку. Небольшая, срубленная из толстых бревен, она смотрела на путников убогим одиноким окном. Ее почерневшая от времени, щелястая деревянная крыша едва ли могла защитить от дождя.
Дверь открыла маленькая сухонькая старушка. Увидев перед собой богатых иноземных вельмож, она растерялась. Но все же, опасливо вглядываясь в их лица, пустила на ночлег.
И снова Марпата вспомнил Тибет. Так же, как некогда в родительском доме, он ступил на земляной пол нищенского жилища. Для гостей хозяйка чуть раньше запалила лучину, которая осветила сумеречное пространство избы. Деревянные полати, стол и две скамьи, сколоченные из грубо отесанных досок, затянутое бычьим пузырем единственное окно – вот и все убранство деревенской избы.
