Пробудившись с рассветом, они с Мухтаром вновь отправились в Загородье. Наконец, их внимание привлек дом в конце улицы, на окраине посада. Дверь им открыла хрупкая женщина. Невыносимая жара заставила ее предстать перед нежданными гостями с непокрытой головой. Они застали ее за уборкой. Она скоблила ножом деревянный пол, оттого длинная юбка ее была заткнута за пояс, обнажив округлые колени женщины. Волосы выбились из собранной на затылке русой косы и небрежно торчали во все стороны.
– Мы ищем Параскеву, – стоя в дверях, пояснил Мухтар женщине.
– Я – Параскева, – настороженно глядя на иноземцев, ответила хозяйка.
– Харитон… Вам ничего не говорит это имя? – продолжал Мухтар.
Женщина вздрогнула.
– А имя эмира Харун ад-Дина? Вы что-нибудь слышали об этом господине?
– Кто вы? – севшим от волнения голосом, еле слышно произнесла женщина.
Параскева пригласила гостей в дом – небольшое, но уютное жилище. По русскому обычаю она усадила их за стол. Поставив перед ними скромное угощение, на правах хозяйки дома – села напротив. По всему было видно, что жила она одна: без мужского плеча и близкой души.
Затеяли разговор не вдруг. Параскева заметно нервничала и все время теребила в руках льняной вышитый ручник. Марпата исподволь разглядывал женщину, стараясь отыскать в ее облике схожие с эмиром черты.
– Я прибыл сюда из Хаджи-Тархана, – переводил слова Марпаты толмач, – меня послал мой господин – эмир Харун ад-Дин.
– Как он живет? – не выдержала она.
Наконец-то поиски Марпаты увенчались успехом. Перед ним сидела мать его господина. Он долго рассказывал ей о жизни эмира. Она слушала жадно, беспрестанно поднося к повлажневшим глазам уголок ручника.
– Эмир повелел мне привезти вас в Хаджи-Тархан… – Женщина испуганно вскинула на Марпату взор. – Если, конечно, пожелаете…
Булгак и замятня – слова схожие. Если булгак в Улуг Улусе беспрестанно менял на троне ханов, то замятня на Руси тоже заставляла русских князей бороться за место под солнцем, вернее, за ярлык на Великое их княжение. Дмитрию Московскому с трудом удалось усмирить Дмитрия Суздальского, всем своим радением страждущего утвердиться на великокняжеском престоле, а вместе с ним усмирить и младших князей: Константина Ростовского, князя Ивана Федоровича Стародубского да Дмитрия Галицкого. Изгнанные из своих владений, подались те князья к Дмитрию Суздальскому, чтобы вместе восстать против Дмитрия Московского. Однако Дмитрий Суздальский, уже дважды испробовав на себе силу московского князя, не решался в третий раз вступать в борьбу с Московским князем, хоть и получил от кыпчакского хана ярлык на Владимирское княжение. Навсегда отказался он от Владимира в пользу Дмитрия Московского и помощи у него попросил, чтобы тот оберегал его от брата Бориса, завладевшего Нижним Новгородом. И руку к этому приложил митрополит Алексий. В обмен на русское серебро, в котором татары сильно нуждались, заполучил он от правящего хана ярлык на великое княжение в пользу Дмитрия Московского. Этот ярлык давал право наследовать княжение московским князьям из династии Ивана Калиты. Тогда митрополит Алексий послал святого Сергия Радонежского мирить князей. В результате этой мировой Дмитрий Константинович сел в Нижнем, а сопротивляющийся Борис ушел в Городец. Так, постепенно, великий князь Дмитрий Иванович «всех князей приводил под свою власть», утвердившуюся теперь по всей Руси.
Именно в это время и приехал в Москву Марпата – подданный татарского эмира Харун ад-Дина, чьи корни по божьему Провидению были здесь – на Руси. И матерью его была простая русская женщина, сердце которой из-за разлуки с сыном многие годы разрывалось между ее родиной и неведомой землей ненавистных на Руси татар.
