Приезд Марпаты всколыхнул в Параскеве давние переживания. Долг радушной хозяйки заставил ее держаться перед гостями сдержанно: вести приличествующие беседы. Она спрашивала о том, каким был их путь, где они остановились на постой, лишь вскользь справившись о здоровье эмира. И только когда Марпата с Мухтаром после радушной встречи отправились на постоялый двор, – разразилась громкими бабьими рыданиями. Чего было больше в этих слезах: горя или радости? Параскева, пожалуй, не знала и сама. Ей вдруг вспомнилась вся ее жизнь: и то, как жила она девчонкой-сиротой со старой бабкой в бедности да нужде, и то, как приглянулась однажды татарскому эмиру, как родился у них сын. Вспомнилось с болью вычеркнутое из сердца прощание с возлюбленным, когда уезжал он к себе домой, оставив ее с младенцем на руках, и взлелеянные в душе годы, что подарил им с сыном Господь – быть вместе. Вспомнила и тот день, когда вернулся к ней ее татарский эмир. И радоваться бы тогда Параскеве, да увез он в татары сына. Вскоре умерла старуха. Так и стала Параскева коротать век да нужду одна, без ласки да доброго слова. Если бы не соседи, которые в трудную минуту никогда не оставляли брошенку, кто знает, может, давно бы и по миру пошла, а может, и того пуще, со свету бы сгинула. Не чаяла Параскева когда-нибудь снова увидеть сына. Но что-то затаилось в глубине души ее. Неречённое…
Однако не думала она, что судьба поставит перед ней серьезный выбор. И выбор этот будет между сыном и родиной. Который день терзалась душа ее в раздумьях. За годы разлуки изболелось сердце материнское о сыне. Тоска неизбывная легла на душу камнем. Всю жизнь несла этот груз Параскева. А сейчас, когда обрела сына вновь, – не легче ей. Здесь, на Руси, каждый закут – дом. А что ждет ее на чужбине? Да не просто на чужбине – в татарах! Которую ночь не спит Параскева. А ночи душные. Да и дни невыносимо жаркие. Дождей не было с самой весны. Реки обмелели. Пересохли болота. Иссякли родники. Опустели колодцы. На Русь пришла великая засуха. Мечется Параскева по постели. Пот со лба вытирает, с глаз – слезы. Не может решить – к какому берегу прибиться.
Церковь Всех Святых затерялась на отшибе Москвы – на Чертолье, месте глухом и диком. С утра дул сильный ураганный ветер, но это не умоляло удушающей жары, опустившейся на Русь. В церкви стоял запах ладана и человеческого пота. Совсем недавно закончилась обедня. После службы храм опустел. Дьячок Микитка ходил от иконы к иконе и подливал масла в лампады. Рядом с иконостасом у окна притулился стол. На днях сюда поставили икону Богородицы, принесенную в церковь какой-то прихожанкой. Икона была без оклада. Пока готовилось облачение к ней, ее решили разместить на столе. Перед Богородицей, как и полагалось, поставили лампадку. Микитка подлил в лампадку масла, зажег ее и стал протирать Святой лик тряпицей. Ему показалось, что под тряпицей нимб Богородицы засиял, а сама она сделалась светлее. Микитка залюбовался образом и, чуть откинувшись назад, оперся о стол рукой. Нечаянно он задел зажженную лампадку. Лампадка упала на пол, масло разлилось и загорелось на деревянном полу небольшим рваным пятном. Микитка ахнул и бросился тушить огонь. Но в этот миг в распахнутое окно ворвался порыв сильного жаркого ветра. Подхваченное пламя приземисто поползло по полу и затем, ощутив силу, взметнулось ввысь, – к иконостасу. Через несколько мгновений пол церкви занялся в огне. Микитка беспомощно попятился назад.
– Пожар, – еле выдавил он севшим от испуга голосом. – Пожар! – заголосил Микитка.
На крик дьячка прибежали послушницы и отец Иоаким. Но пламя уже вовсю лизало иконостас.
Забили тревогу колокола, извещая город о пожаре во Всесвятской церкви. Кто-то бегал с ведрами воды, пытаясь унять разбушевавшееся пламя, кто-то крестился. Микитка же в оцепенении стоял и смотрел на полыхающий купол, что-то бормоча себе под нос.
Ветер неистово рвал пламя. Оно уже перекинулось на стоящий рядом с церковью дом батюшки Иоакима. С окрестных домов сбежался сюда народ, но, увидев, как полыхает Всесвятская церковь, как безжалостно огонь обрушился на дом священника, люди забеспокоились. Опасность нарастала тем больше, чем явственнее усиливался ветер. Кто-то взял Микитку за руку и потянул за собой. Беспрестанный звон колоколов утопал в воплях людей. Начался переполох. Пожар охватил уже все Чертолье.
Марпата услышал крики. Вместе с тем, почувствовав запах гари, он выглянул в окно и ужаснулся. Совсем близко от постоялого двора вовсю полыхало пламя. Горизонт был затянут густым дымом.
– Мухтар! Что это?!
– Город горит! – крикнул в ответ толмач. – Бежим!
Они выбежали на улицу и тут же оказались в общей суматохе всеобъемлющего пожара.
– Параскева! – вдруг вспомнил Марпата. – Параскева! Ее надо найти. – Но голос его утонул в общем гомоне толпы. – Бежим! – скомандовал он Мухтару, указывая рукой в сторону Загородья, которое тоже было уже поглощено непроглядным дымом.
– Параскева, Параскева! – кричал Марпата.
